Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Фарбер, И. Е.
Вопросы общей теории советского права :
Сборник статей под ред. С. Н. Братуся. М.:
Госюриздат, 1960. 405 стр. :[Рецензия] /И. Е.
Фарбер.
//Правоведение. -1961. - № 4. - С. 144 - 148
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Вопросы общей теории советского права : Сборник статей под ред. С. Н. Братуся. М.: Госюриздат, 1960. 405 стр.
      Фарбер, И. Е.

      Вопросы общей теории советского права : Сборник статей под ред. С. Н. Братуся. М.: Госюриздат, 1960. 405 стр.

      Рецензируемый сборник замечателен во многих отношениях. Он свидетельствует о первых шагах нового сектора общей теории права, созданного ВИЮНом в 1958 г. Сборник состоит из 11 научных статей по различным вопросам марксистско-ленинской теории права. Среди авторов сборника не только работники сектора или даже института, но и ученые других учреждений Москвы, Ленинграда, Свердловска, Киева. Несомненным достоинством сборника является то, что в нем “старые” общетеоретические проблемы освещаются по-новому. Авторы, не повторяя доказанных и широко известных истин, ищут новые пути для совершенствования советской юридической надстройки периода развернутого строительства коммунизма. Расширен круг вопросов, относимых авторами к общей теории права. Среди них следует назвать такие, как вопрос о дифференциации правоотношений, причинная связь в области юридической ответственности, вопросы истории общей теории права в СССР и др. Примечательно то, что в сборник включен ряд дискуссионных положений, по-разному освещаемых различными авторами.

      Сборник начинается статьей доц. Свердловского юридического института Л. С. Га-лесника “Нормы права и практика коммунистического строительства”. В ней автор пытается раскрыть специфику практики как основы законодательства и критерия эффективности юридических норм, обращая главное внимание не на узкоюридическую сторону, а на социальные результаты применения норм права. В связи с этим автор по-новому ставит проблему соотношения законности и целесообразности: они едины и различны. Подчеркивая недопустимость противопоставления законности и целесообразности, Л. С. Галесник сформулировал то новое, что дает в этом отношении практика участия общественности в охране правопорядка. К этим положениям обращается и проф. Киевского университета П. Е. Недбайло в статье “Вопросы обоснованности и целесообразности применения норм советского права”. “Социалистическая целесообразность, — пишет П. Е. Недбайло, — состоит не только в целесообразности самого закона, но и в наиболее целесообразном его применении” (стр. 323). Нельзя подменять целесообразность законностью или их противопоставлять. Нахождение целесообразных приемов или средств реализации права требует отрешиться от догматизирования юридических понятий. Точное применение советского закона — это не шаблонное, не формальное применение, а применение его сообразно целям, поставленным законодателем. Отсюда проблема цели закона, требующая своего исследования (стр. 328—329).

      Не со всеми аргументами авторов можно согласиться. Так, П. Е. Недбайло, правильно подчеркивая общий характер нормы права, полагает, что она во всех случаях предусматривает несколько возможных решений, оставляя поле для решения вопроса о целесообразности того или иного вывода (стр. 326). Это не всегда так. Например, норма, требующая взыскания подоходного налога с зарплаты граждан, дает одно решение, следовательно, вопрос о целесообразности ее применения требует иного критерия. Автор правильно показывает взаимосвязь законности, обоснованности, целесообразности и справедливости актов применения норм советского права.

      Статья проф. С. Н. Братуся “Имущественные и организационные отношения и их правовое регулирование” читается с интересом. Дифференциация имущественных отношений имеет большое значение для правильного разграничения отраслей права, для правильного выбора метода правового регулирования в зависимости от специфики этих отношений, пишет С. Н. Братусь (стр. 102). Не всякие отношения, связанные с имуществом, суть имущественные. Автор убедительно доказал, что производственные отношения, будучи объективными, включают и волевые связи, которые наглядно проявляют себя в имущественных отношениях, представляющих собой волевые отношения собственности (стр. 94—95). Но имущественные отношения — это не только отношения между собственниками. Четко отграничивая имущественные отношения от отношений технического разделения труда, от трудовой кооперации людей (стр. 68), С. Н. Братусь выдвигает положение о самостоятельном характере организационных отношений, складывающихся между органами государственного управления, между ними и оперативно-хозяйственными предприятиями в сфере производства, распределения и обмена. Плановый акт распределения имущества есть особый юридический факт, порождающий не одно, а два правоотношения: 1) между этим органом и хозяйственной организацией (организационное отношение) и 2) между государством в целом (от имени которого и выступает этот орган) и хозяйственной организацией (имущественное отношение). Недопустимо смешивать организационные и имущественные отношения, ибо их участники обладают различными правомочиями. “У планово-регулирующего государственного органа нет имущественных прав на те объекты государственной собственности, на которые распространяется его организационная деятельность, ибо этот орган не осуществляет непосредственной хозяйственной деятельности, он ничего не производит, не продает, не покупает” (стр. 105). Другое дело отношения между государством в целом и его предприятием, для которого имущество выделено из единого государственного фонда собственности, обособлено для оперативно-хозяйственной деятельности, опосредствующейся в имущественных правоотношениях.

      Четкое разграничение имущественных и организационных отношений дает ключ к правильному построению законодательных норм, регулирующих эти отношения, имеет практическое значение для более четкого отграничения административного права от гражданского не по методу регулирования, как к этому привыкли в юридической литературе, а по самому предмету регулирования — объективному характеру организационных .или имущественных отношений. Имущественные отношения тоже обладают организационными свойствами, но они существенно отличаются от организационно-властных отношений между планово-регулирующим органом и подчиненным ему предприятием по объему правоспособности субъектов права, компетенции, характеру правомочий, а также и по объекту правоотношений, хотя не всегда, как нам представляется, можно провести различие по объекту правоотношений, (например, денежные средства).

      В иной связи вопросы теории правоотношения освещаются в статьях Е. А. Флейшиц, С. С. Алексеева, Л. С. Явича и Б. В. Шейндлина. В интересной и содержательной статье “Соотношение правоспособности и субъективных прав” проф. Е. А, Флейшиц пытается опровергнуть устоявшееся и широко распространенное представление об универсальности или, как она пишет, “генерализации” понятия правоспособности (стр. 265). Она приходит к выводу, что правоспособность как признанная законом абстрактная возможность или способность граждан и организаций иметь права и обязанности нужна далеко не всем отраслям права (стр. 265, 268—269). В области государственного и административного права нет нужды пользоваться категорией правоспособности, ибо закон закрепляет за гражданами субъективные права непосредственно, а не при помощи юридического факта, трансформирующего правоспособность в правомочие. Автор анализирует главу X Конституции СССР (ст.ст, 124, 125, 126, 127, 128 и др.) и приходит к выводу, что “элементы” правоспособности и соответствующие им субъективные права тождественны по содержанию, что их поэтому нельзя различать, что момент возникновения субъективного права (свободы слова и других прав) был бы моментом, когда эти права осуществляются (стр. 279). “Но главное возражение, — пишет Е. А. Флейшиц,— против этого различия (между правоспособностью и субъективным правом.—//. Ф.) заключается в том, что политическое равенство граждан и равенство их “личных свобод” может признаваться достигнутым лишь в том случае, если закон прямо закрепляет за всеми гражданами тождественные по содержанию правомочия в соответствующих областях отношений. Закрепить в этих областях отношений только равную “способность” или возможность иметь субъективные права значило бы наперед допустить, что для какого-нибудь из граждан эти права и не возникнут” (стр. 280).

      Позиция Е. А. Флейшиц весьма аргументирована, но ее доводы не опровергли, на наш взгляд, точки зрения А. В. Венедиктева, С. Н. Братуся, А. В. Мицкевича и других о том, что правоспособность есть понятие общее для всех отраслей права. В порядке обсуждения этого сложного вопроса можно высказать следующие соображения.

      Во-первых, из того, что “элементы” правоспособности тождественны содержанию субъективных прав, вовсе не вытекает, что их не следует различать. Они и должны быть тождественны, поскольку правоспособность есть, по меткому выражению Ц. А. Ямпольской, субъективное право в потенции.[1] Невозможно раскрыть правоспособность без возникающих на ее основе субъективных прав. Это, разумеется, не значит, что последние “входят” в первые. Критика Е. А. Флейшии выражения: “субъективное право входит как элемент в провоспособность”— правильна, но эта критика неудачной формулировки, а не существа вопроса. Во-вторых, из того, что момент возникновения субъективного права совпадает в некоторых случаях с моментом его осуществления, вовсе не означает, что здесь утрачивается различие между субъективным правом и правоспособностью. Субъективное право на неприкосновенность личности, о которой говорит ст. 127 Конституции СССР, возникает со дня рождения человека и постоянно осуществляется в общении его с другими людьми. Оно совпадает с правоспособностью, которая проявляет себя отдельно от данного правомочия лишь тогда, когда человек ни с кем не общается, скажем, проводит отпуск один на лоне природы. Рели жр взять вторую часть ст. 127 Конституции СССР, то здесь различия между правоспособностью и правомочием весьма ощутимы. Ведь суд, лишая свободы преступника, лишает его на определенный срок субъективного права на неприкосновенность личности, но не правоспособности как абстрактной возможности обладать и пользоваться этим правом.

      В-третьих, в области политических прав и иных “личных свобод” очень важно сохранить различие между абстрактной возможностью ими воспользоваться (правоспособностью) и Фактическим обладанием (субъективным правом). Марксизм применительно к буржуазному строю всегда проводил четкое различие между равной правоспособностью и фактической иллюзорностью этих прав для трудящихся. Это общеизвестно. В социалистических государствах дело обстоит иначе, здесь права и свободы граждан гарантированы всем общественным строем социализма и подлинной демократией. Однако и здесь эти различия не снимаются, хотя имеют иное значение: это различия между недееспособным и дееспособным: ведь дети и умалишенные не могут воспользоваться этими правами через опекунов и попечителей. Не могут ими обладать и лица, лишенные свободы по приговору суда.

      Анализ политических прав и свобод граждан в социалистических странах не дает достаточно серьезных оснований для отрицания различий между правоспособностью и субъективным правом в этой области. Возьмем, например, право быть избранным в Советы депутатов трудящихся. Здесь граница правоспособности и субъективного права выступает ясно. Но есть права, где эту границу, юридически очерченную юридическим фактом, различить трудно. Право на развод выступает как правоспособность с момента регистрации брака, но уловить момент превращения его и субъективное право невозможно. Между тем, когда суд отказывает в разводе, что значит, что у сторон не возникло субъективное право на развод, ибо если оно имеется, то суд не может отказать v его защите. Следовательно, в данном случае “юридический факт представляет собой целую цепь взаимоотношений супругов, свидетельствующих о фактическом распаде семьи, об антиморальности дальнейшего сохранения брака. Жизнь сложна, как и сложны взаимоотношения правоспособности и субъективного права, этих различных стадий реализации конкретных прав, как пишет Ц. А. Ямпольская.[2] Вот почему мы полагаем, что сторонники генерализации понятия правоспособности ближе к истине, чем их оппонент проф. Е. А. Флейшиц.

      Статья д-ра юрид. наук С. С. Алексеева посвящена спорной проблеме—“Об объекте права и правоотношения”. Достоинством статьи является весьма убедительное доказательство того, что объект права (норм права) и объект правоотношения не могут быть тождественны, что это связанные, но не сводимые друг к другу юридические категории (стр. 285). Объектом норм права или, что одно и то же” предметом правового регулирования являются общественные отношения, а объектом субъективного права служит то или иное благо, материальное, духовное, политическое, личное и т. п.

      С. С. Алексеев решительно возражает против взглядов О. С. Иоффе о том, что объектом правоотношения являются действия, поведение его участников.[3] Мы же считаем, что О. С. Иоффе ближе к истине, чем С. С. Алексеев. Для последнего объект правоотношения и объект субъективного права — это одно и то же (стр. 29). Между- тем субъективное право-—лишь одна сторона правовой связи, а не все правоотношение. Но дело не в этом, а в том, что С. С. Алексеев отождествляет общественные отношения с действиями людей. Эти действия, как он полагает, являются предметом (объектом) воздействия со стороны норм права. Следовательно, и общественные отношения относятся к объему норм права, ибо “общественные отношения немыслимы (?) вне волевого поведения людей” (стр. 287). Такое отождествление действий и общественных отношений, на наш взгляд, неправильно. Конечно, общественные отношения слагаются из действий людей, но к ним не сводятся. Дело в том, что общественные отношения существуют объективно, вне человеческого сознания, а действия, как процесс, всегда субъективны, есть деятельность сознательная, волевая. Отношения между классами, скажем пролетариатом и буржуазией в капиталистическом обществе, не изменяются от индивидуальных действий: рабочий и капиталист в любое время могут разорвать данный договор найма Рабочей силы; но все рабочие и все капиталисты как определенные классы прикованы друг к другу объективным характером частнособственнических отношений.

      Нельзя признать последовательными рассуждения С. С. Алексеева, когда он пишет: “Таким образом, решительно отклоняя квалификацию поведения участников правоотношения в качестве объекта права, необходимо, с другой стороны, подчеркнуть его (?) роль как исходной базы, с которой должен быть начат анализ объекта в тех или иных конкретных правоотношениях” (стр. 300). Получается — действия не объект правоотношения, но анализ объекта надо начинать с них. Факты жизни сильнее конструкции С. С. Алексеева, но он дает все для следующего шага в развитии теории объекта правоотношения, шага, который сам собой напрашивается из глубоких и верных рассуждений С. С. Алексеева. Он, безусловно, прав, когда проводит различие между объектом норм права и объектом правоотношений. Эти две юридические категории следует, на наш взгляд, дополнить третьей, а именно; объектом субъективного права, которая хотя и связана с первыми двумя категориями, но имеет вполне самостоятельное значение и несводима к первым двум. Тогда получается:

      а) объектом норм права служат общественные отношения, их волевая и в конечном счете объективная сторона;

      б) объектом правоотношения служат действия его участников. Речь идет о фактических действиях, а не мере возможного поведения, стало быть объект и содержание
      правоотношений не совпадают. Ради координации поведения людей государство при помощи норм права превращает общественные отношения в правовые. Объект правоотношения, следовательно, имеет практическое значение, он (объект) отвечает на вопрос, зачем сложилось и существует данное правоотношение;

      в) объектом субъективного права действительно является какое-либо благо: вещь, если она имеется в данном правоотношении, продукты духовного творчества, а иногда и результаты действий, а не сами действия как психологический процесс.

      Ценность статьи С. С. Алексеева в том, что она делает значительный шаг в развитии теории объекта правоотношения.

      В статье Л. С. Явича “К вопросу о предмете и методе правового регулирования” дается четкая и правильная характеристика предмета и метода правового регулирования, их диалектического единства и практического назначения. Впервые в нашей литературе автор сформулировал четыре основных компонента, образующих характерные черты метода правового регулирования (стр. 60). Автор совершенно правильно подчеркивает, что предмет правового регулирования — общественное отношение — не может служить единственным критерием для отграничения отраслей права друг от друга, он образует объективный признак, который сочетается с субъективным (методом регулирования) и дополняется связующим звеном — целью законодателя (стр. 63).

      Под правовым регулированием Л. С. Явич понимает все формы юридического воздействия государства на сознательную деятельность людей (стр. 47). Такого же взгляда придерживается другой автор этого сборника—Б. В. Шейндлин (стр. 139). Авторы склонны и воспитательную функцию социалистического права рассматривать в плане регулирующей функции. Между тем это разные функции. Дело в том, что нормы, права, регулируя поведение человека, имеют своим объектом не всю его сознательную жизнь, а только волевые действия. Закон не может регулировать мысли и чувства человека, он обращен только к его воле.[4] Другое дело воспитательное воздействие права, оно действительно имеет своим объектом все компоненты сознания, а не только человеческую волю. Поэтому нельзя смешивать регулирующую функцию права с его воспитательной функцией, они тесно связаны друг с другом, но не тождественны.

      Несомненным достоинством статьи Б. В. Шейндлина “Норма права и правоотношение” является удачное применение категорий марксистской диалектики к анализу правовых явлений. Автор совершенно правильно подчеркивает, что право есть не просто множество норм, а нечто целостное (единое), что поэтому признак совокупности (системы) норм имеет решающее значение для определения права (стр. 125— 13-).

      Статья А. С. Пиголкина “Нормы советского социалистического права” и статья И. П. Томашевского “О структуре правовой нормы и классификации ее элементов” посвящены одному вопросу, но авторы пришли к различным выводам. А. С. Пиголкин защищает традиционное представление о трехчленной структуре юридической нормы. Напротив, Н. П. Томашевский считает, что такое представление “покоится на существенном заблуждении” (стр. 203). Не три, а два элемента образуют состав каждой нормы. В одних нормах эти элементы называются гипотезой и диспозицией, в других нормах — диспозицией и санкцией. Автор полагает, что понятие диспозиции в различных нормах выполняет разные функции (стр. 226).

      Нетрудно заметить, что Н. П. Томашевский, “разрушая” устоявшуюся теорию о структуре нормы права, предложил нечто практически совершенно неприемлемое: каким образом судья или прокурор, анализируя норму соответственно данной концепции, извлечет гипотезу или диспозицию или санкцию 4 ? Мы убеждены в том, что огромное большинство норм права, кроме норм принципов, норм-заданий или поручений,[5] содержат три элемента, отвечающие на три различных вопроса, сформулированных в статье А. С. Пиголкина (см. стр. 169). Практическое применение нормы права невозможно без анализа структуры нормы по трем элементам.

      Н. П. Томашевский выдвинул положение о том, что якобы существуют нормы права без санкций и что такие нормы не могут быть нарушены. Он приводит в качестве примера ст. 49 ГК РСФСР, предоставляющую суду право продлить срок исковой давности. Спрашивается, почему эту норму суд не может нарушить и разве областной суд не отменяет судебные определения, в которых неправильно применена или нарушена ст. 49 ГК?

      Н. П. Томашевский считает, что нормы уголовного права граждане не могут нарушить, а нарушать их может только суд (стр. 218), что совершенно неправильно (даже формально логически) и явно противоречит социалистическому правосознанию. Столь же неправильно его утверждение, что “данная классификация покоится не на логическом основании, а на конкретном анализе структуры и элементов существующих норм советского права” (стр. 249). Итак, логика без анализа или анализ без логики! Правильные логические основания везде нужны, это очевидно и не требует доказательств.

      Отрицательно оценивая общий вывод статьи Н. П. Томашевского, следует отметить, что в ней имеются весьма ценные положения. Автор верно излагает историческое развитие структуры юридической нормы, переход от конкретных к абстрактным гипотезам (стр. 228), ново и, на наш взгляд, правильно предложенное автором деление диспозиций нормы на позитивные и негативные (стр. 237) и некоторые другие положения.

      Статья И. С. Самощенко “К вопросу о причинности в области юридической ответственности” посвящена малоизученному вопросу, который только начинает попадать в орбиту общей теории права. В статье анализируется классовый характер принуждения, сущность правонарушения, характер юридической ответственности, сложная проблема причинной связи между противоправными действиями и наступившим вредом как основанием ответственности и другие вопросы.

      Выводы автора убедительно аргументированы. “Юридическая ответственность, — пишет он,— это реализация правовых санкций и, как правило, государственное принуждение к исполнению требований советского права” (стр. 346). Автор правильно применяет философские категории причины и следствия и защищает положение о необходимой причинной связи как элементе объективной стороны неправомерных деяний (стр. 364).

      Сборник заканчивается содержательной статьей проф. М. С. Строговича “К вопросу о постановке отдельных проблем права в работах П. И. Стучка, Н. В. Крыленко, Е. Б. Пашуканиса”. Вопросы истории науки общей теории государства и права почти не освещаются в нашей литературе. Автор в краткой статье показывает генезис общих понятий науки общей теории государства и права, положительные и отрицательные моменты во взглядах П. И. Стучки, Н. В. Крыленко и Е. Б. Пашуканиса, их творческое искание марксистски правильного ответа на вопросы практики реализации советского права, их заблуждения, порой серьезные методологические ошибки. М. С. Строгович правильно проводит связь между определением Н. В. Крыленко права как совокупности норм, которые регулируют общественные отношения в интересах господствующего класса и охраняются государственным принуждением, и широко известным определением права А. Я. Вышинским. Первое дано в 1924 г., второе — в 1938 г. “Историческая справедливость,—пишет М. С. Строгович,— требует признания заслуги Н. В. Крыленко в выработке определения права” (стр. 395).

      В статьях сборника имеется много иных интересных и новых положений. Наша юридическая общественность, ученые, практики и студенты получили весьма полезную и интересную книгу, которая будит мысль, заставляет думать и постоянно учиться теоретически обобщать практику развития социалистического права.

      И. Е. Фарбер. кандидат юридических наук

      ______________________________________________

      [1] См.: Ц. А. Ямпольская. О субъективных правах советских граждан и их гарантиях. Сб. “Вопросы советского государственного права”. М., Изд. АН СССР, i959l стр. 159.

      [2] См.: Ц. А. Ямпольска я, ук. соч., стр. 161.

      [3] См.: О. С. Иоффе. Правоотношения по советскому гражданскому праву. Л., 1949, стр. 82; Его же. Советское гоажданское право (курс лекций). Л., 1958, стр. 168.

      [4] См.: К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. I, изд. II, 1955, стр. 14 и 15.

      [5] См.: С. А. Голунский. К вопросу о понятии правовой нормы в теории социалистического права, а также обсуждение этой статьи (доклада) в журнале “Советское государство и право”, 1961, № 4, стр. 21—36 и 114—116.

    Информация обновлена:30.10.2006


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru