Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Революционное народничество 70-х годов XIX в. и царский суд /


Виленский, Б. В.
Революционное народничество 70-х годов XIX в.
и царский суд /Б. В. Виленский.
//Правоведение. -1969. - № 2. - С. 122 - 125
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Революционное народничество 70-х годов XIX в. и царский суд.
      Виленский, Б. В.

      Революционное народничество 70-х годов XIX в. и царский суд

      Б.В. Виленский, доктор юридических наук

      Революционные народники подвергли уничтожающей критике судебную систему царизма, в частности реформу от 20 ноября 1864 г., показали ее классовую сущность и антинародную направленность. Наиболее полно это сделал видный революционер-народник И. Н. Мышкин в заявлениях обер-прокурору правительствующего сената. «Побывав в Сибири, — писал он, — я еще более убедился в ничтожестве реформ, со­вершенных в последнее время, а следовательно, и в необходимости стремиться к бо­лее радикальному улучшению общественного быта. Известно, что наиболее востор­женных похвал после уничтожения крепостного права вызвало введение гласного су­допроизводства с присяжными. Но Сибирь доказала мне, что восторгаться этой реформою могут только лица, знакомые лишь с внешней стороной суда, интересующиеся участью подсудимого только до произнесения судебного приговора...».[1]

      Далее И. Н. Мышкин указывал, что новый порядок судопроизводства нисколько не отразился на широте административного произвола полиции и жандармов, что положения судебных уставов о неприкосновенности личности, которая может быть осуждена только судом, о гласности судопроизводства и т. д. являются пустой декла­рацией. «Теперь, как и прежде, — продолжал он, — когда над Россией еще не сияло „солнце, именуемое судебными уставами 1864 г., российские граждане нисколько не гарантированы от произвола администрации; ни личность, ни дом их не пользу­ются правом неприкосновенности; во всякую минуту их могут подвергнуть обыску, посадить в тюрьму, сослать на поселение».[2]

      И. Н. Мышкин утверждал, что приговор суда не имел никакого практического значения для личности в пореформенной России: «В Сибири я видел людей, оправдан­ных судом и сосланных потом администрациею в такие места, где жизнь хуже, чем на каторге, в Сибири я видел людей, пробывших на каторге полное число лет, опре­деленных судом, и которых, однако, администрация по собственному произволу про­должает держать в таком же положении, как каторжников, в Сибири я видел людей, сосланных без всякой вины, по капризу администрации...».[3] И. Н. Мышкин показал продажность подавляющего большинства царских судебных чиновников, их полную зависимость от администрации, которая диктует судьям угодные ей приговоры. Он доказал, что в России действительной независимости суда нет.[4] И. Н. Мышкин не видел никакой существенной разницы между судом дореформенным и судом, образо­ванным на основе уставов от 20 ноября 1864 г.: и тот, и другой были учреждениями, созданными самодержавной властью в своих интересах.

      123

      Критика судебной реформы народниками 70-х годов продолжала линию, наме­ченную революционерами-демократами 60-х годов. Вместе с тем в их позициях име­ются значительные различия.

      Революционно-демократический лагерь 60-х годов, руководимый лондонским цент­ром А. И. Герцена и Н. П. Огарева, а также Н. Г. Чернышевским и его соратниками в России, не только подверг критике судебную систему царизма, не только показал ее враждебность народу, но и выдвинул конкретную программу борьбы за суд, отве­чающий интересам народных масс. В работах Н. П. Огарева, Н. Г. Чернышевского и Н. А. Серно-Соловьевича была дана развернутая характеристика структуры той су­дебной системы, которую надлежало создать всенародно-представительному Земскому собору после ликвидации царского самодержавия. Революционеры-демократы имели свою судебную программу, которая, как представляется, была составной частью про­граммы «Земли и воли».

      Народники не имели цельного плана борьбы за такой суд, такую систему от­правления правосудия, которую следовало дать стране. В записке П. А. Кропоткина «Должны ли мы заняться рассмотрением идеала будущего строя?» имеются общие указания на то, что «провинности каждого судятся в той артели, куда он приписан, по совести.».[5] Это свидетельствует о том, что народники отрицали необходимость су­ществования какой-либо судебной системы вообще, считая, что община, артель, кол­лектив тружеников должны осуществлять судебные функции в отношении своих чле­нов. Они отрицали также и необходимость законов, регулирующих порядок рассмот­рения дел.

      Такая позиция народничества непосредственно вытекала из признания само­бытности русского экономического строя и крестьянина с его общиной, из рассужде­ний об особом укладе русской жизни, а также из весьма распространенных анар­хистских взглядов, отрицавших необходимость государства и его органов, в частности судебных. Все это и определило игнорирование народничеством специальной судебной системы и процессуального законодательства и привело их к выводу, что судебные функции вполне могут осуществляться общиной, артелью, руководствующимися в сво­ей деятельности не нормами права, а морально-этическими принципами.

      Взгляды народников на суд были составной частью их мелкобуржуазного ми­ровоззрения. Обращаясь к источникам народничества, В. И. Ленин отмечал, что от­сталость страны явилась той питательной почвой, на которой возникло и развилось это движение, что «преобладание класса мелких производителей в пореформенной капиталистической России» обусловило прочность различных отсталых учений соци­ализма.[6] Он далее подчеркивал, что мелкобуржуазные теории народничества реакци­онны, поскольку они выступают в качестве социалистических.[7] Однако В. И. Ленин был против отрицания революционного значения народничества 70-х годов. «Ясно, — писал, он, — что марксисты должны заботливо выделять из шелухи народнических утопий здоровое и ценное ядро искреннего, решительного, боевого демократизма кре­стьянских масс».[8] Он показал, «что эти теории выражают передовой, революционный мелкобуржуазный демократизм, что эти теории служат знаменем самой решительной борьбы против старой, крепостнической России».[9] В. И. Ленин назвал народников 70-х годов предшественниками русских марксистов, с беззаветной решимостью и энергией боровшихся с царизмом.[10]

      Наступательный революционный демократизм народничества в полной мере про­явился на известных политических процессах 70-х годов. Организованные царизмом для того, чтобы в гласном судебном разбирательстве дискредитировать революцию и ее сторонников и всемерно оправдать репрессии против революционеров, эти политические процессы были превращены народниками в мощный рупор пропаганды своих идей. Скамья подсудимых стала трибуной, откуда звучали пламенные речи Петра Алексеева, Ипполита Мышкина, Софьи Бардиной и многих других замечательных борцов против деспотизма и угнетения народа.

      Уже на первом политическом процессе (дело нечаевцев), проходившем в Петер­бургской судебной палате в июле—сентябре 1871 г., подсудимые-революционеры, ис­пользуя провозглашенную судебными уставами от 20 ноября 1864 г. гласность, широ­ко излагали свои политические убеждения и обрушились на существующий общест­венный и государственный строй. В донесении агента III отделения от 11 июля 1871 г. отмечается, что подсудимые «высказывают чисто социалистические и даже коммунисти­ческие воззрения, подробно развивают мысли о негодности настоящего общественного строя... словом, выступают апостолами нового социального и политического учения,

      124

      впервые заявляемого громогласно, апостолами, готовыми принять за свою веру мучени­ческий венец... Роли переменились: не общество и государство в лице суда являются обвинителем, а, напротив, они становятся обвиняемыми и обвиняются с силой и крас­норечием фанатического убеждения, как бы напрашивающегося на мученичество».[11]

      Еще более яростные схватки с царизмом развернулись на процессе 50-ти в февра­ле—марте 1877 г., где перед особым присутствием сената проходила группа револю­ционной народнической молодежи, создавшей «Всероссийскую социально-революцион­ную организацию».[12] Это была достаточно сплоченная народническая группа, смело бросившая вызов царскому деспотизму, открыто заявившая о своих революционных целях. Присутствовавшие в зале судебного заседания были потрясены героизмом и са­моотверженностью революционной молодежи. «Подсудимые, — писал М. Коваленский, — не признавая царского суда судьей в исторической тяжбе между правитель­ством и революцией, старались использовать суд для пропаганды своих идей через головы царских судей, задачей их было — доказать всему свету, что положение на­рода в России безвыходно, что на реформы сверху не может быть больше надежды, что единственный возможный выход — революция».[13]

      На этом процессе прозвучали речи П. Алексеева и С. Бардиной, имевшие огром­ное значение в дальнейшем революционном воспитании народа. Особенно выделялась своей страстностью, верой в неизбежность революции и гибель самодержавного дес­потизма речь П. Алексеева, которую В. И. Ленин назвал «великим пророчеством русского рабочего-революционера».[14] П. Алексеев говорил от имени «миллионов лю­дей рабочего населения» и гневно изобличал реформу 19 февраля 1861 г. «Мы по-прежнему остались без куска хлеба, с клочками никуда не годной земли, и перешли в зависимость к капиталисту».[15] На ярких примерах он показал жесточайшую экс­плуатацию рабочих, их нищенское, полузабитое существование, бедственное положе­ние детей трудящихся и закончил свою речь словами: «поднимется мускулистая рука миллионов рабочего люда, и ярмо деспотизма, огражденное солдатскими штыками, разлетится в прах!».[16]

      С. Бардина говорила, что задачи пропагандистов, идущих в народ, — внести в его сознание идеалы лучшего, справедливого общественного строя. Мы стремимся, продолжала она, уничтожить привилегии, обусловливающие деление людей на классы имущих и неимущих. «Наступит день, когда даже и наше сонное и ленивое общество проснется и стыдно ему станет, что оно так долго позволяло безнаказанно топтать себя ногами, вырывать из своей среды братьев, сестер и дочерей и губить их за одну только свободную исповедь своих убеждений... за нами сила нравственная, сила ис­торического прогресса, сила идеи, а идеи... на штыки не улавливаются».[17]

      Эмоциональное воздействие речей Алексеева и Бардиной было настолько силь­ным, что это признавали и представители правительственной верхушки. Министр ино­странных дел А. М. Горчаков упрекал министра юстиции за допущенную гласность процесса: «Вы думали убедить наше общество и Европу, что это дело кучки недо­учившихся мечтателей, мальчишек и девчонок и с ними нескольких пьяных мужиков, а между тем вы убедили всех, что... это люди вполне зрелые умом и крупным само­отверженным характером, люди, которые знают, за что борются и куда идут... те­перь вся Европа знает, что враги правительства не так ничтожны, как вы это хотели показать».[18]

      С. М. Степняк-Кравчинский писал: «До этого процесса социалистов знала толь­ко молодежь... И вот разражается процесс 50-ти. Перед изумленной публикой прохо­дят лучезарные фигуры девушек, которые со спокойным взором и с детски безмятеж­ной улыбкой на устах идут туда, откуда нет возврата, где нет места надеждам — идут в центральные тюрьмы, на многолетнюю каторгу!». Он отмечал далее, что слово П. Алексеева— это «голос той многоголовой, многоязычной массы, которая в недрах своих носит будущее — неведомое, грозное, может быть кровавое.. .».[19]

      125

      Наиболее крупным политическим процессом 70-х годов был процесс по обвинению 193-х участников антиправительственной пропагандистской деятельности, известный под названием Большого процесса.[20] Дело рассматривалось особым присутствием сена­та с 18 октября 1877 г. по 23 января 1878 г. Процесс проходил в исключительно острой и напряженной обстановке. А. Ф. Кони в своих воспоминаниях писал: «Тут говорились дерзости суду, явно высказывалось по адресу сенаторов, что их считают холопами и не верят в возможность беспристрастия с их стороны».[21]

      В истории процесса 193-х центральное место занимает речь И. Н. Мышкина. За­явление замечательного революционера о том, что данный процесс — «это не суд, а просто комедия или нечто худшее, более отвратительное, позорное... чем дом терпи­мости, там женщина из-за нужды торгует своим телом, а здесь сенаторы из подлос­ти, из холопства, из-за чинов и крупных окладов торгуют всем, что есть наиболее дорогого для человека»,[22] — вызвало горячую поддержку всех подсудимых, присутст­вовавших в зале, громким эхом разнеслось по всей России и далеко за ее предела­ми. И. Н. Мышкин сформулировал мотивы/ которыми руководствовалась народниче­ская молодежь, используя судебную трибуну для разоблачения царского самодержа­вия: «Может ли позорить человека осуждение, произнесенное судом, который при­говаривает на каторгу Новиковых, Радищевых, Чернышевских? Такое осуждение — не клеймо, а удостоверение в принадлежности к числу людей, которые не погрязли окон­чательно в пошлых, мелочных, личных заботах, в погоне за наживой и чинами, а по­святили свои силы, в большей или меньшей степени, на служение обществу».[23]

      И. Н. Мышкин обобщил все преступления и безобразия правительства и бро­сил их в лицо ошеломленным и растерянным представителям власти перед взволно­ванной и пораженной публикой. С. М. Степняк-Кравчинский писал о блестящем по­единке между умом, мужеством, ораторским искусством и жестокостью, насилием, олицетворенными в председательствующем сенаторе Петерсе. «Победа целиком была на стороне ума. Насилие было вынуждено сбросить маску и появиться во всем своем бесстыдстве. И когда представитель правительства, приведенный в ярость своим мо­ральным поражением, прибег к насилию и приказал вывести своего противника... все присутствовавшие и все те, кто позднее читал отчеты о процессе, должны были осу­дить судей и вставали на сторону подсудимого, который, борясь с полицейскими, бро­сал с трибуны клеймящие фразы, показавшие подлинное лицо Петерса».[24]

      И процесс 193-х не оправдал тех надежд, которые возлагались на него цариз­мом. Вместо осуждения и изоляции революционеров он привлек еще большие сим­патии к народнической молодежи, способствовал притоку в революцию новых сил, заклеймил царизм и царское «правосудие».

      В. И. Ленин и русские марксисты высоко ценили наступательный демократизм народничества 70-х годов, их непримиримую борьбу с самодержавно-бюрократическим строем и помещичье-капиталистической эксплуатацией народных масс. В. И. Ленин считал выдающейся заслугой их попытки поднять народ на революционную борьбу и восхищался самоотверженностью народничества, их беззаветной преданностью делу революции и резкой оппозиционностью русскому либерализму. Именно поэтому рус­ские марксисты видели в плеяде революционеров 70-х годов своих политических пред­шественников по антиправительственной борьбе, несмотря на принципиальные теоре­тические расхождения.[25]

      [1] Революционное народничество 70-х годов XIX века. Сб. документов и мате­риалов в двух томах, т.1. М., 1964, стр. 181—201.

      [2] Там же, стр. 200.

      [3] Там же, стр. 198.

      [4] См. там же, стр. 200.

      [5] Там же, стр. 79.

      [6] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 1, стр. 413.

      [7] См. там же, стр. 297.

      [8] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 22, стр. 121.

      [9] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 16, стр. 213.

      [10] См.: В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 6, стр. 28.

      [11] Нечаев и нечаевцы. Сб. материалов. М.—Л., 1931, стр. 167.

      [12] Об этом процессе см.: М. Коваленский. Русская революция в судебных процессах и мемуарах. М., Изд. «Мир», 1923; И. С. Джабадари. Процесс пятидесяти. «Былое», 1907, № 10, стр. 187—197; А. Ульяновский. Женщины в процессе 50-ти. Спб., 1906; Государственные преступления в России в XIX веке, т. II. Под ред. Б. Базилевского. Спб., 1906.

      [13] М. Коваленский, ук. соч., стр. 15.

      [14] В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 4, стр. 377.

      [15] М. Коваленский, ук. соч., стр. 147.

      [16] Там же, стр. 148.

      [17] Там же, стр. 145.

      [18] Цит. по: И С. Джабадари, ук. статья, стр. 193.

      [19] А.А. Корнилов. Общественное движение при Александре II. М., 1909, стр.213 (примечание).

      [20] См.: Стенографический отчет по делу о революционной пропаганде в империи, т. I. Спб., 1878; Государственные преступления в России в XIX веке, т. III; М. Коваленский, ук. соч.,  стр. 166—220; А.  Якимова. Большой процесс, или процесс 193-х. «Каторга и ссылка», 1927, № 8/37, стр.  7—32;  С. Ковалик.  Революционное движение семидесятых годов и процесс 193-х. М., 1925.

      [21] А.Ф. Кон и. Избранные произведения. Воспоминания о деле Веры Засулич. М., Госюриздат, 1956, стр. 531.

      [22] В. Базанов. И. Мышкин и его речь на процессе 193-х. «Русская литература», 1963, №2, стр. 149.

      [23] Революционное народничество 70-х годов XIX века, т. I, стр. 199.

      [24] С. Степняк-Кравчинский об Ипполите Мышкине. Публикация В Антонова. «Русская литература», 1963, № 2, стр. 162.

      [25] См.:Ш.М. Левин. Общественное движение в России в 60—70-е годы XIX века. М., Соцэкгиз, 1958, стр. 312.

    Информация обновлена:30.03.2006


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru