Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Гуревич, П. В.
Максим Максимович Ковалевский /П. В. Гуревич.
//Правоведение. -1971. - № 5. - С. 127 - 130
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Максим Максимович Ковалевский.
      Гуревич, П. В.

      П. В. Гуревич, профессор

      Максим Максимович Ковалевский

      Я мало знал профессора Петербургского университета Максима Максимовича Ковалевского. Мне приходилось лишь присутствовать на его лекциях, по государст­венному праву Англии, которые он читал студентам в самом начале XX века, когда я был студентом юридического факультета. Свой курс М. М. Ковалевский читал весьма своеобразно, чем и вызывал большой интерес у слушателей.

      На лекциях, которые Максим Максимыч читал в известной 12 аудитории глав­ного здания университета, присутствовали студенты не только юридического, но и дру­гих факультетов; все места были всегда заняты, а помещение переполнено; многие стояли, где только было возможно.

      Максим Максимович входил в аудиторию не спеша; поступь его была тяжелой; он громко и тяжело дышал, страдая, как видно, одышкой. Перед нами появлялся человек пожилого возраста, широкий в плечах, несколько сутулый, довольно полный, с редкой растительностью на большой, массивной голове, с широкой окладистой боро­дой, не длинной; с довольно густыми и длинными усами; с заметной проседью; силь­но выделялась нижняя губа, значительно свисавшая вниз; на одутловатом желтом лице большие серые глаза, несколько мутноватые; сильно выделялся большой, слег­ка откинутый назад лоб, и крупный, широковатый нос. Внешность М. М. Ковалев­ского обращала на себя внимание своей солидностью и даже, я бы сказал, некото­рой монументальностью.

      Его одежда: довольно длинный, просторный сюртук, сильнее оттенявший его мощную фигуру; костюм весьма помятый и далеко не первой свежести; небрежно повязанный галстук. Все вместе взятое говорило, что профессор мало внимания уде­ляет своему туалету. Тем не менее М. М. Ковалевский несомненно имел импозант­ный вид, представляя собой определенно заметную фигуру, приковывающую к себе внимание.

      Максим Максимович читал лекции сидя, свободно расположив свое большое тело на стуле; тут же рядом находился небольшой круглый столик, на котором стоял графин с водой и стакан.

      Прежде чем начать лекцию, профессор молчал, углубившись в свои мысли и вы­жидая, по-видимому, прекращения одышки; большим красным платком он медленно вытирал лицо; тело несколько подается вперед и произносятся первые слова лекции, довольно громким и густым баритоном. Произнесены лишь несколько фраз, а мы, слушатели, уже полны внимания; еще немного времени, и мы оказываемся его «плен­никами».

      Мертвая тишина в аудитории. Мы погружены целиком в новый, для нас от­крывающийся мир, интересный, интригующий своей новизной.

      Мы боялись пропустить хотя бы одно слово из сказанного лектором; мы чувст­вовали себя не только, как обычно бывает, слушателями рассказчика, а становились как бы участниками тех событий и той жизни, о которых нам сообщал сей просве­щенный чудодей слова.

      Слушатели волновались, переживали... Это состояние было для нас необыч­ным, исключительным, и мы, студенты, задавали себе вопрос: чем объяснить такой необыкновенный эффект лекций Максима Максимовича Ковалевского? Мнения, ко-

      128

      нечно, были самыми различными; большинство считали, что секрет прост: интересное содержание, преподносимое в своеобразной, блестящей словесной форме.

      С тех пор, когда я, как и многие другие товарищи, был очарован замечатель­ными лекциями профессора Ковалевского, прошло немало лет — больше 60-ти. Меж­ду тем я удивительно ясно помню эти лекции, самого лектора, события — малые и покрупнее, в центре которых был М. М. Ковалевский, профессор университета, член Государственного совета, общественный деятель, человек, который едва ли может быть отнесен к группе тогдашних либералов; он был правее их, он, создатель пар­тии мирного обновления — партии, в главном реакционной.

      Давнишний спор наш о причинах успеха лекций М. М. Ковалевского, мне ка­жется, в настоящее время может быть решен определенным образом: профессор от­личался огромной образованностью, разносторонними знаниями; кроме того, он при­обрел в прошлом ореол человека весьма прогрессивного, подвергшегося репрессии со стороны царского правительства — был выслан за пределы России: во Франции, в Париже, создал «Высшую русскую школу общественных наук». После революции в России 1905 г. он возвратился на Родину и вначале вел либеральную деятельность, что несомненно создавало ему имя передового человека.

      Максим Максимович блестяще распоряжался своим бесспорно выдающимся ме­тодическим искусством, умением излагать мысли и суждения сочным, образным, великолепным русским языком, причем в ткань его речи входили отдельные слова и целые фразы на иностранных языках. Нередко речь его прерывалась интересными, занимательными и остроумными отступлениями от основной струи темы, что еще бо­лее усиливало смысловое значение излагаемого материала.

      Повышению интереса и внимания слушателей содействовали также густой, низкий тембр приятного на слух голоса с варьирующими модуляциями, паузы, которым придавалось неожиданно важное значение; выразительные улыбки на широком, ха­рактерном, умном лице; различные движения, отнюдь не резкие, огромного и такого неуклюжего тела. Все эти обращающие на себя внимание детали и составляли сек­рет исключительного успеха лекций и выдающейся популярности Максима Максимо­вича Ковалевского.

      Мне хочется привести здесь иллюстрацию, характеризующую методическое искус­ство профессора М. М. Ковалевского. Лекция была посвящена Habeas Corpus Act'y в английском государственном праве.

      Спокойно, медленно, ровно и внятно течет речь профессора Ковалевского (я привожу ее здесь не буквально, а по смыслу содержания, сохраняя при этом харак­терные особенности изложения).

      - В один из осенних дней, в полдень, я отправился в Королевскую библиотеку
      в Лондоне, чтобы поработать там, как я это обычно делал в последнее время моего
      пребывания в Англии.

      - Был  сильный  туман,  густой,  непроницаемый,  грязно-желтого  цвета.  Лон­донцы его называют  «гороховым  супом»;  в двух шагах от себя ничего не видно. Я двигался очень медленно, нащупывая тротуар палкой. Так как я много раз ходил по одной и той же дороге, направляясь в библиотеку, я не испытывал особых труд­ностей  в  ориентировке на  местности  при движении, проходя близ  знакомых домов.

      - На  одном из  перекрестков  улиц я повернул  в сторону по  направлению к кафе «Пиккадилли», куда я часто заходил, чтобы погреться, выпить чашку кофе, по­беседовать с некоторыми добрыми друзьями. До этого, дня два тому назад, я встре­тил здесь одного знакомого, очень образованного и интересного человека, эмигранта, с которым вел серьезную беседу по крайне важному вопросу, относящемуся к консти­туции королевства Англии.

      - У нас возник довольно острый спор. Беседу мы тогда не закончили, но усло­вились встретиться, чтобы продолжить ее в самое ближайшее время.

      - Направляясь в кафе, я именно имел в виду продолжить наш разговор. В ка­фе, как всегда,  было  многолюдно и шумно;  было сильно накурено, и клубы дыма висели в воздухе;  трудно было дышать  и нелегко разыскать  свободный столик и знакомого.

      - Медленно  двигаясь,  я зорко  всматривался  в лица людей.  Неожиданно  я услышал обращение ко мне — то был знакомый, которого я искал. Он сидел за сто­ликом,  а около  него было свободное место,  на котором я и расположился.  После взаимных приветствий мы продолжили нашу беседу.

      - Но  предварительно  мне хочется  сказать немного о  моем  весьма  интересном
      собеседнике.  Прежде всего обращает на себя  внимание его львиная голова.  Густые, слегка кудрявые, длинные серебристые волосы красиво обрамляют голову; такого же цвета  густые  длинные усы и  довольно  длинная  лопатообразная  борода  украшают нижнюю часть лица.  На  фоне  широкого лица, несколько  желтовато-темного  цвета кожи, блистают большие, удивительно красивые глаза, умные, выразительные, с чер­ного  цвета  зрачками, — глаза,  в  которых светится  напряженная  мысль;  глаза,  пол­ные жизненной силы;  глаза, которые весело светятся, то вдруг становятся  грустны­ми и даже временами печальными, то расширяющиеся, то суживающиеся — чрезвычай-

      129

      но живые глаза с длинными ресницами; брови — густые, черные, нависшие над глазами; красные, полные губы, заметно выпячены — они образуют красивый, энергичный ри­сунок рта, который также почти все время находится в движении.

      - Если ко всему сказанному добавить, что и руки находятся в беспрерывном движении, а вся его фигура, такая заметная, можно сказать, довольно импозантная, выражает энергию,  гордое устремление вперед,  то приходится с уверенностью ска­зать, что перед нами — человек необыкновенный, мимо которого не пройдешь равно­душно, — человек привлекательной яркости... Что-то мощное, львиное, непреклонное выражает вся его стать,  его удивительно благородная осанка.  Весь он — олицетво­рение могучей силы духа,  огромной и неукротимой воли.  Да... Великим  кажется этот человек по всем своим внешним данным; он очень привлекателен...

      - Беседы с этим интереснейшим  человеком убедили  меня в том, что его внут­ренний мир полностью соответствует его необыкновенной  внешности.  Мало сказать, что он был очень умным  человеком, широко,  всесторонне и глубоко  образованным; что речь его отличалась такими особенностями, как подлинная научность, остроумие, высокая  культура, — я ясно увидел в нем глубокого,  оригинального  мыслителя, со всей неукротимой страстью отстаивающего свои взгляды, способного идти в борьбе за них, за их торжество до конца.

      - Признаюсь вам, что спорить с ним мне было очень и очень трудно, хотя ин­тересно, увлекательно, полезно. Непреклонный, беспощадный враг всяческих компро­миссов, даже малых уступок и часто нужных для дела соглашений; принципиален во всем. Он блестяще умел убеждать, доказывать; прекрасно владел словом и, конечно, мыслью, но в основном и главном я все же не мог соглашаться с ним.

      - Мы расходились во  взглядах в следующем:  мой противник утверждал, что Habeas Corpus Act  — это право, гарантирующее интересы лендлордов, крупных част­ных собственников — господствующих классов, и что права трудящихся не только не гарантированы, а увековечивается их бесправное положение.

      - Мое мнение было иным:  неверно, что народные массы, все  трудящиеся не выиграли; наоборот, народ получил права — выиграли все классы. Этот Акт имеет исключительно большое прогрессивное значение:  выиграли все, свобода всех классов обеспечена и созданы возможности для дальнейшего прогрессивного развития. Я ре­шительно возражал против  узкоклассовой  точки зрения моего  собеседника;  наши взгляды были диаметрально противоположны.

      - Все же по секрету я должен вам сказать, что в некоторых вопросах я согла­шался с моим противником, но не говорил ему об этом.

      - Я не только не избегал встреч с моим оппонентом, но, наоборот, меня тяну­ло к нему, этому выдающемуся ученому, мыслителю, и, как видно, одаренному ярко выраженными способностями трибуна. Да, да, такова жизнь...

      Пауза довольно продолжительная...

      Мы переглядывались друг с другом, как бы вопрошая: кто этот человек, о ко­тором так уважительно и замечательно интересно рассказывает нам Максим Макси­мович Ковалевский? Наше волнение с каждой минутой все сильнее возрастало: мы, студенты, были крайне заинтригованы. Почему профессор Ковалевский на протяже­нии всего своего рассказа ни разу не назвал имени этого необыкновенного человека? Странно!

      Но в данном случае, по-видимому, ничего странного не было. Объяснение этому простое. Максим Максимович Ковалевский прибег к известному в методике препода­вания приему: держать слушателей в течение довольно длительного времени в со­стоянии повышенного внимания и интереса, напряжения, заинтриговав до крайнего предела.

      Я не касаюсь здесь всего содержания лекции профессора, которая была нам изложена достаточно подробно; моя задача — привести пример того искусства, того замечательного мастерства, которым в совершенстве владел профессор М. М. Кова­левский.

      Слушать подобную лекцию — значит запомнить ее даже в деталях на всю жизнь. Я, как мне кажется, хорошо запомнил содержание лекции профессора, хотя тому уже минуло более полувека; этот эффект я объясняю в значительной мере те­ми методическими приемами, которые так успешно применял блестящий лектор — профессор М. М. Ковалевский.

      Имя своего идейного противника профессор назвал лишь в самом конце лекции. Он произнес довольно тихим голосом: «То был Карл Маркс!». Для нас это сообще­ние оказалось полной неожиданностью, хотя многие из нас знали это имя, и не толь­ко имя, но и некоторые его произведения. Сообщение имени Карла Маркса вызвало буквально гром аплодисментов — студенты выразили свои чувства, восхищенные за­мечательной лекцией и ее концовкой.

      Максим Максимович был, как мне кажется, несколько смущен, чуть-чуть улыб­нулся и, тяжело оторвавшись от стула, на котором сидел все время, медленно, в ок­ружении студентов, направился к выходу из аудитории.

      130

      Вспоминаю и еще один интересный случай, когда профессор Ковалевский выразил свое довольно тонкое остроумие, оправленное в дипломатическую форму, по адресу одного из влиятельнейших слуг царя.

      Шел  1911  год. Столыпинская реакция свирепствовала вовсю. Но при сем под­спудно росли силы  общественного  протеста, силы народной  революции.  Максим Максимович Ковалевский в это время проявлял себя далеко не лучшим образом: он был основателем партии «демократических реформ», которая считалась в общественных кругах партией, в сущности, реакционной, «благонамеренной».

      По определению В. И. Ленина, профессор Ковалевский представлял собою од­ного из политических деятелей, «давным-давно стоящих уже одной ногой в реакцион­ном лагере».[1]

      Мы, студенты, ждали прихода на очередную лекцию профессора Ковалевского. Он опаздывал. Но вот он уже в аудитории; взошел на кафедру, извинился за опоз­дание, сказав, что задержался в Государственном совете на заседании, посвящен­ном памяти недавно скончавшегося государственного деятеля. О нем следовало бы сказать, как и о всяком умершем человеке, следующими словами, если перевести с латинского языка: «о мертвых — или ничего, или — хорошо»; здесь подразумевается пропущенное слово «говорить», т. е. говорить «плохо» не полагается. Сказав это из­речение по латыни, М. М. Ковалевский добавил, что все же в отдельных случаях следовало бы внести небольшое изменение в данное, несомненно правильное, изре­чение, а именно: изречение, сказанное им опять на латинском языке в переводе на. русский язык означает следующее: «о мертвых — или ничего, или — ничего хороше­го». Внесено лишь одно — единственное слово: «ничего», но смысл афоризма реши­тельно меняется; есть такие люди, которые заслуживают того, чтобы сказать о них, что «ничего хорошего» в их земных делах они не сделали.

      После того как измененное лектором изречение было произнесено, наступило молчание. Пауза, несколько затянувшаяся.

      Мы не сразу поняли, в чем «соль» измененного изречения, но все же сообрази­ли: конечно, здесь имеется в виду убитый неким Богровым Столыпин, названный на­родом «вешателем», премьер-министр, ненавидимый всей прогрессивной Россией.

      В аудитории раздались крики, аплодисменты, долго не прекращавшиеся. М. М. Ковалевский был явно смущен, а некоторые товарищи говорили, что лицо его выражало даже испуг, растерянность...

      М. М. Ковалевский поднял руку. Вскоре все успокоились. Наступила тишина, обычная на лекциях профессора. «Инцидент был исчерпан». Максим Максимович произнес первые слова лекции.

      После этого «события» мы долго вспоминали этот неожиданный для нас, а быть может, и для самого профессора, случай. Хотел ли он, или не хотел произвести эту политическую демонстрацию, нам неизвестно. Она произошла. Нам неизвестно также, имела ли она какие-либо последствия для профессора.

      Большинство из нас считали, что «дерзость», совершенную М. М. Ковалевским, вероятнее всего можно объяснить личной неприязнью к диктатору.

      Максим Максимович Ковалевский был больным человеком. Он умер в 1916 году.

      [1]В. И. Ленин. Полн. собр. соч., т. 22, стр. 245.

    Информация обновлена:09.12.2004


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru