Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Колодкин, А. Л.
Морская блокада и современное международное
право /А. Л. Колодкин.
//Советское государство и право. -1963. - № 4
. - С. 92 - 103
  • Статья находится в издании «Советское государство и право :»

  • Материал(ы):
    • Морская блокада и современное международное право.
      Колодкин, А. Л.

      МОРСКАЯ БЛОКАДА И СОВРЕМЕННОЕ МЕЖДУНАРОДНОЕ ПРАВО

      Кандидат юридических наук А. Л. КОЛОДКИН

      I. Одним из основных принципов современного международного пра­ва является принцип свободы открытого моря. Свое кодифицированное выражение этот принцип впервые нашел в Женевской конвенции об от­крытом море 1958 г., вступившей в силу 30 сентября 1962 г.[1]. В ст. 2 конвенции устанавливается: «Открытое море открыто для всех наций, и никакое государство не вправе претендовать на подчинение какой-ли­бо части его своему суверенитету». Комиссия международного права, ООН в комментариях к этой статье особо подчеркивала, что «государст­ва обязаны воздерживаться от каких бы то ни было действий, которые могут неблагоприятно отражаться на пользовании открытым морем, гражданами других государств» [2].

      Содержанием свободы открытого моря являются свобода судоходст­ва, свобода рыболовства, свобода прокладки кабелей и трубопроводов, свобода полетов над открытым морем.

      Из свободы судоходства проистекает принцип исключительности го­сударства флага [3]. Судно, по общему правилу, не может быть останов­лено, задержано, атаковано, захвачено или подвергнуто каким-либо иным насильственным действиям со стороны любого иностранного суд­на или летательного аппарата. Международное право признает лишь не­которые изъятия из этого правила, а именно: если имеются достаточные основания подозревать, что торговое судно занимается пиратством, ра­боторговлей или несет флаг незаконным образом (ст. 22 конвенции). Кроме того, судно может подвергнуться преследованию в открытом мо­ре, если оно только что вышло из вод заинтересованного государства, совершив там какое-либо правонарушение. Наконец, вмешательство может быть основано на соглашении, когда его участники разрешают задерживать свои торговые суда при наличии точно установленных ус­ловий (например, конвенция 1884 г. предусматривает право задержания судна, подозреваемого в повреждении подводных кабелей). Других изъ­ятий в период мира международное право не знает.

      Иной точки зрения придерживаются некоторые представители бур­жуазной науки. Так, по мнению Шварценбергера, принцип исключи­тельности юрисдикции государства флага может быть отброшен для

      93

      осуществления «мирной блокады» при «промежуточном состоянии» (the state of intermediacy) между миром и войной [4]. Однако «современ­ное международное право не знает ..промежуточного состояния" [5], кото­рое, по мнению польского профессора М. Ляхса, «не только лишено правовых оснований, но играет на руку тем, кому политически невыгод­но запрещение захватнических войн» [6].

      Женевская конвенция 1958 г. регулирует режим открытого моря в условиях мира и поэтому не знает иных оснований для вмешательства иностранных военных кораблей, кроме точно указанных. Всякие другие основания для вмешательства, в том числе и блокада, относятся к со­стоянию войны. Отсюда понятно, что конвенция, не упоминая «о мир­ной» блокаде, тем самым не признает ее в какой-либо мере правомер­ной. Постановления же конвенции, как сказано в преамбуле, носят «об­щий характер декларации установленных принципов международного права».

      Попытки обосновать отказ от этих принципов по существу означают отказ от общепризнанных норм современного международного права и апелляцию к доктрине силы. Всякое необоснованное вмешательство с применением или угрозой применения силы в условиях мира по отноше­нию к торговым судам других флагов является пиратством, решитель­но осужденным той же Женевской конвенцией об открытом море.

      II. Под морской блокадой современное международное право понимает преграждение военно-морскими силами воюющих государств до­ступа с моря к берегам, находящимся во власти или под контролем про­тивника, либо содействующего ему невоюющего государства [7]. Именно б этом плане—главным образом в связи с состоянием войны и с дей­ствиями воюющих — упоминается о блокаде и в международно-право­вой литературе [8].

      Блокада должна быть эффективной, т. е. осуществляться путем дей­ствительного блокирования определенного района военно-морской эс­кадрой, иначе она будет «бумажной», фиктивной. О блокаде должно быть соответствующим образом объявлено. Государство, объявляющее блокаду, обязано нотифицировать об этом все страны, указав время на­чала блокады, точные географические границы блокируемого района. О блокаде должно быть сообщено местным властям блокируемого порта.

      Первой морской блокадой называют блокаду, которую проводили голландцы в 1581 г. против испанцев, оккупировавших Фландрию [9]. В 1630 г. была опубликована декларация Генеральных Штатов Голлан­дии, которая применила принципы осады в сухопутных условиях к «оса­де с моря», т. е. к блокаде. В Уайтхоллском договоре 1689 г. Англия и Голландия требовали от многих государств запрещения своим поддан­ным торговать с Францией. В договоре указывалось, что все нейтраль­ные суда, идущие во французские порты, будут принуждены изменить курс. Если же они будут проходить после нотификации, то будут захва-

      94

      чены в качестве приза. Хиггинс и Коломбос отмечают, что «это было равносильно запрещению нейтралитета и шло значительно дальше об­щепризнанных норм»[10]. До этого, в 1652 г., голландцы объявили по существу декларативную блокаду всех Британских островов. Такой же «бумажной», неэффективной блокадой считается блокада Наполеоном Англии, декларированная берлинским и миланским декретами. Типично «бумажная» блокада была установлена союзниками против Рижского порта во время Крымской войны когда один военный корабль находился в 120 милях от судоходного канала в Лисер Орт. Неэффективной, была и блокада, объявленная в 1877 г. Турцией против русских портов.

      Декларативные блокады формально давали право объявившим их государствам рыскать по огромным просторам, нарушать морскую тор­говлю и захватывать нейтральные суда в неопределенных границах от­крытого моря, хотя они не имели реальных сил в действительности бло­кировать какой-либо порт или район. Естественно, что это вызывало за­конное недовольство многих нейтральных стран и послужило основани­ем для требования запретить неэффективную блокаду. Впервые такой: шаг сделала Россия, когда 28 февраля 1780 г. выступила с Деклараци­ей о вооруженном нейтралитете [11]. 16 апреля 1856 г. это было подтвер­ждено Парижской декларацией о морской войне. Вслед за ней об эф­фективности блокады заявила Лондонская декларация о праве морской, войны 26 февраля 1909 г.[12].

      В Балканскую войну 1912—1913 гг. блокада турецкого побережья устанавливалась Грецией, а в войну 1911 —1912 гг.— Италией. Затем,, уже в период первой мировой войны, в 1914 г. Австро-Венгрия блоки­ровала побережье Черногории; в 1915 г. Италия — побережье Австро-Венгрии, а Франция — Сирии; в 1916 г. Англия и Франция — берег Камеруна.

      Во время первой мировой войны как Германия, так и Антанта, осу­ществляя морские блокады, по сути дела отказались от положений Лон­донской декларации 1909 г. Их блокирующие действия далеко выходили за рамки локальных районов, охватывали даже нейтральные порты и берега и тем самым, по мнению А. Фердросса, не были блокадами «с юридической точки зрения» [13]. То же следует сказать и в отношении осу­ществления морских блокад империалистическими державами во время; второй мировой войны, а также блокады Японией Китая в 1937 г.

      Так как все эти факты касаются лишь военной блокады, то возникают, по крайней мере, три закономерных и весьма актуальных вопроса: 1) известны ли истории факты установления морской блокады в усло­виях мира; 2) имеет ли право блокирующее государство при «мирной» блокаде задерживать и не пропускать суда третьих стран; 3) как оцени­вается так называемая «мирная» блокада и какова ее правомерность с точки зрения современного международного права, возможно ли вообще правомерное установление морской блокады в условиях мира и если возможно, то при каких условиях.

      1. В мирное время блокада впервые была применена в 1827 г., когда Англия, Франция и Россия блокировали побережье Греции, оккупиро­ванное турками. В 1831 г. Франция, требуя от Португалии возмещения

      95

      убытков, понесенных французскими гражданами, блокировала устье ре­ки Тахо. В 1833 г. Англия и Франция также в мирных условиях устано­вили блокаду Голландии, чтобы принудить ее, к признанию независимо­сти Бельгии. В 1838 г. Франция блокировала мексиканские порты. Блокада переросла в войну, которую объявила Мексика, выслав всех французских граждан. После заключения договора 1839 г. Мексика потребовала возмещения убытков и возвращения судов и грузов, ссыла­ясь на факт «мирной» блокады. Однако королева Англии Виктория, выступившая в качестве арбитра, 1 августа 1844 г. решила, что поскольку, в конечном счете, имело место состояние войны, а не «мирная» бло­када, то упомянутые требования удовлетворены быть не могут [14].

      Ярким фактом империалистической политики грубого вмешательства во внутренние дела других стран под предлогом защиты прав своих под­данных явилась блокада Англией греческого побережья в 1850 г., при­мененная в качестве репрессалий. Поводом для этой блокады послужило нападение толпы греков на дом английского подданного, уроженца Гиб­ралтара дона Пасифико. Англия потребовала возмещения убытков, од­нако правительство Греции считало, что вначале следовало обратиться в суд. Тогда, английский флот блокировал греческие берега, заставив Грецию выплатить 150 ф. ст.

      В 1897 г. Англия, Франция, Россия, Австро-Венгрия, Италия блоки­ровали Крит, а в 1913 г. «мирная» блокада побережья Черногории была введена Англией, Германией, Францией, Австро-Венгрией и Италией. В 1916 г. Антанта блокировала еще невоевавшую Грецию. Блокада про­водилась в порядке репрессалий за нападение греков на союзные войска.

      2. Основным спорным вопросом при введении «мирной» блокады всегда был вопрос о проходе судов третьих стран. Хотя в литературе и высказывались противоположные взгляды, теория и практика твердо придерживаются того положения, что блокирующее государство в усло­виях «мирной» блокады не вправе задерживать суда третьих стран. Да­же признавая «мирную» блокаду, Институт международного права в 1887 г. отметил, что «суда под иностранным флагом могут беспрепятст­венно входить в порты, объявленные под блокадой»[15]. Когда в 1884 г. Франция установила «мирную» блокаду Формозы, Англия стала наста­ивать на непризнании ее принудительности в отношении третьих стран. В результате Франция должна была отказаться от установления «мир­ной» блокады и вынуждена была считать себя в состоянии войны с Китаем.

      Право беспрепятственного прохода судов третьих стран, как прави­ло, поддерживалось также и в литературе. По свидетельству Л. Оппенгейма, «подавляющее большинство исследователей оспаривает» право блокирующих задерживать суда третьих стран. «Действительно,— под­черкивает он,— не существует нормы международного права, которую можно было бы привести в обоснование такого права...» [16]. Против огра­ничения права входа и выхода судов третьих стран при «мирной» бло­каде выступали Блюнчли, Холл, Мартене, Вурм, Гесснер, Кальво и др.[17]. Ныне на этой позиции стоят, например, Гоулд [18], Смит [19], Поттер [20].

      96

      По справедливому мнению Брайерли, блокирующее государство при установлении «мирной» блокады не имеет права налагать на третьи го­сударства и их граждан «обязательства, которые присущи лишь нейтра­лам во время войны. То, что оно не имеет такого права, теперь обще­признано» [21]. Джессеп отмечает, что при «мирной» блокаде блокирую­щий не имеет тех привилегий по задержанию судов, которыми он поль­зуется, находясь в состоянии войны; его усилия ограничены правом задерживать лишь суда блокируемого государства [22].

      Наконец, Фердросс совершенно определенно заявляет, что «мирная блокада не может быть направлена против судов третьих государств» [23].

      Не рассматривая здесь специально вопросов правового режима воен­ной блокады, отметим все же, что в этом случае суда нейтральных стран задерживаются при попытке прорвать блокаду и конфискуются в ка­честве приза. Что же касается режима судов третьих стран при «мир­ной» блокаде, то они вовсе не подлежат задержанию, а уж если задер­жаны, то должны быть возвращены судовладельцам [24].

      В советской литературе обычно говорится лишь об одном отличии «мирной» блокады от военной: возвращение задержанных судов вместо их конфискации. Но на основной вопрос — о праве блокирующего за­держивать суда третьих стран — ответа нет [25]. Вполне определенно на этот счет высказывается лишь В. И. Лисовский, который прямо заявля­ет, что в условиях «мирной» блокады, «судно третьего (по отношению к данному конфликту) государства не имеет права подхода к блокирован­ному берегу. Так, например, если одно государство блокирует берег дру­гого, то судно, принадлежащее третьему государству, не имеет права подойти к блокированным берегам этого государства» [26]. Как видно, автор считает, что суда третьих стран не имеют права не только прохо­дить блокаду, но даже подходить к блокированным районам, т. е. про­возглашает законность задержания судов третьих стран при «мирной» блокаде.

      Вполне понятно, что подобная позиция не может заслуживать одоб­рения в свете прогрессивного развития современного международного права, отказа от применения вооруженной силы при разрешении споров, а также в свете борьбы миролюбивых сил во главе с СССР против не­законной практики установления блокады в мирных условиях, да еще с перенесением ее на суда третьих стран.

      3. По вопросу о правомерности самого факта введения морской бло­кады в условиях мира в международно-правовой доктрине существуют различные точки зрения.

      Некоторые буржуазные юристы, например, Перельс, признают, что для установления «мирной» блокады нет никаких юридических основа­ний [27]. По мнению Отфейля, «блокада есть завладение, и следовательно это есть действие военное, которое не может иметь места во время мира, потому что одно уже существование такого действия есть разрыв мир­ных отношений». Кто же выступает блокирующими государствами? «...По крайней мере до настоящего времени,— писал Отфейль,— это были державы первоклассные, нападавшие на народы гораздо более

      97

      слабые. Они хотят, избегая объявления войны, избежать затруднений, расходов, даже опасностей, которые война влечет за собою». Таким образом, уже Отфейль видел в «мирной» блокаде средство давления крупных хищников на малые народы. Он подвергал острой критике упо­мянутые выше действия европейских держав по установлению «мирной» блокады: «...Имели ли эти -державы право, находясь в мире с атакуе­мыми нациями, препятствовать другим народам продолжать их тор­говлю с территорией тех, кого они продолжали все еще называть свои­ми друзьями? Имели ли они право, они, мирные нации, останавливать, захватывать и присуждать корабли других, таких же мирных наций? Очевидно нет; подобное право не может существовать» [28].

      Фердросс заявляет, что не существует «самостоятельного института мирной блокады...» [29]. Что это значит? Дело в том, что в свете современ­ного международного права буржуазные ученые отлично понимают всю беспочвенность защиты «мирной» блокады в качестве самостоятельного института. Поэтому, чтобы как-то оправдать применение вооруженной силы в мирное время, что противоречит Уставу ООН, они избирают иной путь и объявляют «мирную» блокаду одним из видов репрессалий. Меж­ду тем современное международное право решительно отвергает репрес­салии, осуществляемые путем применения вооруженной силы. Подоб­ные репрессалии в условиях мира недопустимы, поскольку государства не вправе ныне решать споры с помощью силы и обязаны использовать мирные средства для урегулирования разногласий, чтобы не подвергать угрозе международный мир, безопасность и справедливость (п. 3, ст. 2 Устава ООН) [30].

      В. Э. Грабарь указывал, что еще представители русской дореволю­ционной школы международного права Мартене и Камаровский высту­пали против репрессалий. «Камаровский осуждает всю «систему репрес­салий», включая эмбарго и, в особенности, морскую блокаду: «Против сильного государства они опасны..., против слабого же они легко прини­мают характер притеснительный и произвольный». Мартене находит, что репрессалии «не выдерживают критики ни с юридической, ни с мо­ральной или философской точки зрения». Таково мнение большей части русских ученых» [31].

      Вместе с тем немало представителей современной буржуазной меж­дународно-правовой доктрины (Шварценбергер, Старк, Фердросс и др.) видят в репрессалиях правомерное средство разрешения споров, причем одним из видов репрессалий они называют «мирную» блокаду. Вполне очевидна абсолютная несовместимость подобной точки зрения с прин­ципами Устава ООН. Об этом, кстати, пишут и сами буржуазные уче­ные. Руссо, например, подчеркивает, что с момента принятия Устава ООН «обращение к насилию осуждено, в какой бы форме оно ни прояв­лялось (мирная блокада, репрессалии, вооруженные демонстрации и т. д.)» [32].

      Морская блокада, как военная, так и «мирная» является одним из пережитков «права на войну», «права» на открытое применение силы в порядке репрессалий, права превращения открытого моря в театр во-

      98

      енных действий. Однако победа Октябрьской революции и органически связанное с этим создание современного международного права приве­ли к упразднению «права на войну», а наряду с ним — и «права на бло­каду». Джессеп вынужден признать, что применение «мирной» блокады «иллюстрировало старую двустороннюю природу международного пра­ва. Потерпевшее государство могло искать, пути, чтобы принудить (к возмещению) другое государство путем „мирного" блокирования его портов» [33].

      Но если для старого международного права такой метод может быть и был допустим, то по современному международному праву он квали­фицируется не иначе, как акт агрессии. Еще в Лондонской конвенции об определении агрессии, подписанной 3 июля 1933 г. 11 государствами, среди действий, объявлявшихся агрессией, указывалась «морская бло­када берегов или портов другого государства». Конвенция запрещала установление блокады из любых соображений — политического, воен­ного, экономического или иного порядка [34]. Аналогичное положение о запрещении блокады как акта агрессии нашло отражение в проекте об определении агрессии, внесенном советской делегацией в ООН 24 ав­густа 1953 г [35].

      Установление блокады правомерно только в случаях, прямо преду­смотренных Уставом ООН. Утверждая принцип, согласно которому члены ООН обязаны воздерживаться от угрозы силой или ее примене­ния (п. 4 ст. 2), Устав ООН предоставляет право установления морской блокады Совету Безопасности, да и то лишь при определенных услови­ях. Во-первых, только Совет Безопасности «определяет существование любой угрозы миру, любого нарушения мира или акта агрессии» (ст. 39). Он делает соответствующие рекомендации или решает вопрос о мерах, необходимых для поддержания мира и безопасности. Во-вторых, эти ме­ры первоначально не должны быть связаны с применением вооружен­ной силы (ст. 41). В-третьих, если эти меры окажутся недостаточными, Совет Безопасности управомочивается предпринимать действия воору­женными силами. «Такие действия,— устанавливает ст. 42,— могут включать демонстрации, блокаду и другие операции воздушных, мор­ских или сухопутных сил Членов Организации». Таким образом, в со­ответствии с Уставом ООН, признанным всеми членами Организации одним из важнейших источников современного международного права, морская блокада в случае угрозы миру может быть введена лишь Сове­том Безопасности [36].

      Известно, что право государства на самооборону не затрагивается Уставом ООН и, разумеется, может включать право на установление блокады против агрессора. Однако, во-первых, речь здесь идет о блока­де, устанавливаемой в условиях отражения агрессии, т. е. в военное время, и, во-вторых. Устав предусматривает для этого строго определен­ное основание—«если произойдет вооруженное нападение на Члена Организации...» (ст. 51).

      Вот почему совершенно неоправданным следует считать действия империалистических держав, задерживающих торговые суда в откры­том море под предлогом «самообороны». Такая практика имела место

      99

      как в прошлом [37], так и довольно часто наблюдается в современных ус­ловиях [38]. Пытаясь обосновать эту практику, некоторые буржуазные юристы ссылаются на нормы обычного международного права, которые, по их мнению, идут как бы мимо договорного права (т.е. здесь — Уста­ва ООН). Но еще с момента заключения пакта Бриана — Келлога 1928 г., а затем по вступлении в силу Устава ООН «право на войну» бы­ло вытеснено новой нормой о запрещении агрессивной войны. «Таким путем,— подчеркивает Г. И. Тункин, — псинцип запрещения агрессив­ной войны постепенно превратился в общепризнанный принцип между­народного права, заменивший «право государства на войну»[39].

      В то же время Фердросс допускает насильственное противодействие как осуществляемым, так и «непосредственно угрожающим противо­правным нападениям» [40], что противоречит ст. 51 Устава ООН, устанав­ливающей право на самооборону только в случае «вооруженного напа­дения».

      Подобная расширительная интерпретация Устава под давлением империалистических держав проникает, к сожалению, и в некоторые международные договоры, которые служат в результате этого орудием агрессивной политики, и, в частности, прикрытием для установления морской блокады при отсутствии состояния войны. Так, ст. 25 устава ОАГ, подписанного в Боготе 30 апреля 1948 г., разрешает применять «меры и процедуру, предусмотренные в специальных договорах по дан­ному вопросу» (речь, разумеется, идет о принудительных мерах с при­менением силы), не только в случае вооруженного нападения или акта агрессии, но и при наличии «другого какого-либо факта или ситуации, которые могут поставить под угрозу мир в Америке...» [41]. Такая же кау­чуковая формулировка включена и в межамериканский договор о вза­имной помощи, подписанный в Рио-де-Жанейро 2 сентября 1947 г. В ст. 9 в перечне актов, объявляемых агрессией, содержится указание на то, что могут иметь место другие акты, которые Консультативный Орган может характеризовать как агрессию [42]. Тем самым создается возможность для использования вооруженной силы в различных слу­чаях, включая блокаду, в обход ст. 51 Устава ООН. Полная противо­правность и недействительность этих соглашений вполне очевидна.

      III. В октябре 1962 г. США, заявив о существующей якобы «угрозе со стороны Кубы», объявили об установлении блокады берегов этой страны. Тем самым они открыто нарушили Устав ООН: применили си­лу, вопреки п. 3 ст. 2, который предписывает решать международные споры мирными средствами; нарушили п. 4 ст. 2, отбросив возложенную на них как на члена ООН обязанность воздерживаться от применения силы или угрозы силой против какого-либо государства; осуществили принудительные действия под предлогом самообороны, вопреки ст. 51, которая допускает право на самооборону только при вооруженном на­падении на члена ООН, а Куба не совершила такого нападения; пред­приняли принудительные действия под предлогом наличия угрозы ми-

      100

      ру, хотя определить существование угрозы миру может только Совет Безопасности (ст. 39) и только он вправе предпринимать принудитель­ные действия, включая блокаду (ст. 42); нарушили ст. 53, так как со­гласно этой статье принудительные действия не могут предприниматься в силу региональных соглашений без полномочий от Совета Безопасно­сти, и тем самым поставили этот орган перед свершившимся фактом; нарушили суверенитет Кубинской республики.

      Основным юридическим инструментом США при установлении бло­кады была «доктрина Монро». Но как сама «доктрина Монро», так и межамериканский договор 1947 г. и устав ОАГ не создают общеприз­нанной нормы международного права, а, более того, находятся, как мы видели, в противоречии с ним и прежде всего с Уставом ООН [43].

      Государства при таком положении должны руководствоваться нор­мами Устава ООН, которые, будучи общепризнанными, имеют прева­лирующее значение по сравнению с кормами, содержащимися в регио­нальных соглашениях. Профессор Гронингенского университета Ролинг по этому поводу подчеркивает, что если «региональная норма нарушает международное право, она должна рассматриваться как запрещенная». При этом очень важно отметить, что автор ссылается на п. 5 ч. I Чапультепекского пакта от 8 марта 1945 г., который, по его мнению, дол­жен быть признан несовместимым с положением ст. 51 Устава ООН, так как «дает возможность применения силы уже в случае лишь одной уг­розы агрессии» [44], при отсутствии собственного вооруженного нападе­ния. Вполне понятно, что это в равной мере относится и к Уставу ОАГ, и межамериканскому договору 1947 г., также незаконно поощряющим применение силы в отсутствие нападения.

      Наряду с этим, блокада Кубы противоречила принципу суверенности и ряду других принципов, принятых в самих региональных договорах и содержащихся, в частности, в ст. I межамериканского договора, ст. 1, 15, 16, 102 устава ОАГ [45]. Касаясь применения «доктрины Монро», Хайд пишет, что США не допускают мысли, «что какие-либо ограничения свободы действий других государств», которые могут проводиться на основе этой доктрины, будут находиться «в противоречии с теми или иными требованиями международного права» [46].

      Наконец, установление блокады в мирных условиях с распростране­нием ее на третьи страны противоречило самой практике США, в прош­лом, как правило, отрицательно относившимся к таким мерам. Так, в 1897 г. США не признали «мирную» блокаду Крита. Когда Германия в 1902 г. пожелала распространить «мирную» блокаду портов Венесуэлы на суда третьих стран, государственный секретарь Хэй заявил, что США придерживаются точки зрения, высказанной в 1897 г., и не согласны с расширением доктрины «мирной» блокады. При этом США резервиро­вали «за собой все свои права» [47]. США особо отмечали невозможность признания этой блокады, поскольку она проводилась Германией, Англи­ей и Италией с использованием всех военных средств. Нельзя не вспом­нить и высказывание другого государственного секретаря Лансинга по поводу «мирной» блокады Греции кораблями Антанты в 1916 г.: «...Соединенные Штаты не признают за иностранными державами пра-

      101

      ва на ущемление торговли незаинтересованных государств путем уста­новления блокады при отсутствии состояния войны» [48].

      Блокада Кубы противоречит и тем положениям, которые неоднократ­но высказывались самими американскими представителями. Так, госу­дарственный секретарь Касс еще в 1859 г. писал: «Блокада побережья или торговых пунктов вдоль него, осуществляемая безотносительно к дальнейшим военным операциям и с фактическим намерением вести войну против торговли, в силу самой своей природы направленная про­тив торговли мирных и дружественных государств, а не против воору­женных людей, является мероприятием, которое трудно примирить с ра­зумом или с современным общественным мнением» [49]. В 1935 г. профес­сор Вильсон выступил против права ограничивать движение судов третьих стран в мирное время, что, «основываясь на невоенном характе­ре мирной блокады, следует прийти к выводу, что последствия этой ме­ры действуют только в отношении государств, участвующих в споре» [50].

      Ч. Хайд также считает, что ограничения причиняют ущерб государ­ству, не совершившему никаких противоправных действий [51]. На такой же точке зрения стоят Джессеп и Гоулд.

      Как известно, США вместо термина «блокада» официально приме­нили термин «карантин», заявив, что контроль направляется против «на­ступательного оружия». Однако тут же было добавлено, что перечень запрещенных видов грузов может быть дополнен другими материала­ми, которые «министр обороны сочтет необходимым причислить к группе запретных» [52].

      Блокада Кубы с самого начала была направлена на подрыв сувере­нитета и экономической базы этой страны с целью коренного изменения ее внутреннего строя и внешней политики. Западногерманский орган «Хзнза», говоря о притязаниях правительства США на ограничение пе­ревозок в порты Кубы, открыто признавал: «Правительство Соединен­ных Штатов Америки ожидает, что ни одно судно, независимо от того, является ли оно собственностью американского гражданина или (толь­ко) плавает под американским флагом, не будет содействовать усиле­нию коммунизма на кубинском острове» [53]. Под этим же предлогом антикоммунизма призывала к блокаде резолюция конгресса, предоста­вившая президенту полномочия на установление блокады [54]. Правитель­ство США оказывало нажим на своих партнеров по НАТО, требуя отка­за от перевозки на их судах любых грузов для Кубы [55]. «Экономическая изоляция Кубы, — заявлял накануне блокады заместитель государствен­ного секретаря Болл, — должна быть обеспечена не просто ограничени­ем кредитов и товаров, но также путем наложения ограничений на судоходство, используемое для поддержания торговли Кубы с блоком» (т. е. со странами социалистического лагеря.— А. К.). Болл уже тогда угрожал, что при обострении ситуации правительство США

      102

      предпримет шаги «для ограничения или предотвращения использования судоходства свободного мира в торговле советского блока с Кубой» [56].

      В чем же несостоятельность так называемого «карантина»? Являет­ся ли он мерой, отличной от обычной морской блокады?

      США сами установили перечень грузов, транспортировка которых за­прещалась и которые, по их мнению, имели военное наступательное значение. В сущности это означало не что иное, как применение положе­ния о «военной контрабанде», которое обычно применяется исключитель­но в период морской войны. Лондонская декларация 1909 г. проводит деление перевозимых в этом случае грузов на абсолютную контрабанду, когда грузы предназначены только для военных целей, и на условную контрабанду, когда грузы могут быть использованы как в военных, так и в мирных целях [57]. Декларация содержит перечни грузов, транспорти­ровка которых может быть запрещена. Однако вполне понятно, что в декларации (так же, как, кстати, и у Греции) речь идет о блокаде, осу­ществляемой исключительно в условиях войны.

      При этом нельзя не иметь в виду, что (хотя декларация и не была ратифицирована), по мнению Ф. И. Кожевникова, «существо ее основ­ных положений соответствует общепризнанным началам международ­ного права» [58], а, как уже упоминалось, одной из стран, подписавших декларацию, были США.

      В то же время США, устанавливая блокаду, пытались доказать, что введенный ими «карантин» — не какой-нибудь акт войны против Кубы, а всего лишь действия по обеспечению своей безопасности... Однако, если этот «карантин» — не акт войны, не военная блокада, то отпадают всякие основания для регламентации блокирующим перевозки военных и прочих грузов в блокируемые порты и распространения «карантина» на суда третьих стран, поскольку только в условиях военной блокады подобные права и привилегии предоставляются блокирующему.

      Отсюда вытекает, что введенный США «карантин» надо считать бло­кадой «мирной», ибо современное международное право не знает проме­жуточных состояний между миром и войной. «Мирная» же блокада яв­ляется незаконной и отвергается международным правом.

      Любопытно в этой связи следующее высказывание «Юнайтед Стейтс Ньюс энд Уорлд рипорт», появившееся незадолго до объявления блока­ды. «Мирная» блокада в прошлом касалась судов только блокируемой нации. В настоящем случае это означало, что задерживались бы только кубинские суда, но не суда России или любого другого государства. Это не было бы эффективным... При «военной» блокаде в блокируемый порт не допускаются все суда, включая «нейтральные»... Эта практика, как считают официальные лица, признается по международному праву толь­ко во время войны... Поэтому за кулисами в Вашингтоне можно услышать разговоры о новом типе блокады, основанной на запрещении спе­цифических перевозок военных грузов и связанной с доктриной Монро» [59].

      Вот отсюда и родился «карантин» — терминологическое прикрытие, изобретенное для оправдания агрессивных действий. «Слово „каран­тин",— говорит Н. С. Хрущев, — в данном случае лишь фиговый листок. На деле речь шла о блокаде, о пиратстве в открытом море» [60].

      103

      Сам термин «карантин» или «карантировать» [61], помимо общеприня­того медицинского значения, толкуется новейшими американскими линг­вистическими источниками в значении «изолировать политически, ком­мерчески и т. д.» кого-либо путем «принудительного разрыва связей с другими лицами или странами» [62]. Из этого видно, что «карантин» в его политико-юридическом применении есть не что иное, как бло­када.

      Таким образом, термин «карантин» лишь обнажил политическое и правовое банкротство авторов этой «юридической дипломатии», в кото­рой они окончательно запутались. В самом деле, «карантин» явился лишь той формой морской блокады, которая означает не что иное, как акт агрессии, по существу сочетающий в себе как блокаду военную, прово­дившуюся в мирных условиях, так и блокаду «мирную», осуществляе­мую чисто военными мерами. А, как мы видели, и то и другое абсолют­но недопустимо по современному международному праву.

      Поэтому весь этот произвол следует квалифицировать, во-первых, как акт агрессии против Кубы, выразившийся в установлении блокады, во­преки общепризнанным принципам международного права и, в первую очередь, Уставу ООН, и, во-вторых, как агрессивные, пиратские дейст­вия против третьих стран в открытом море, поскольку они совершались государственными военными кораблями США [63] и выражались в на­сильственном контроле над торговыми судами других флагов с неза­конной угрозой применения силы.

      Вот почему морская блокада против Кубы вызвала возмущение ми­ровой общественности, решительно требующей соблюдения общепри­знанных норм международного права во имя сохранения мира и даль­нейшего ослабления международной напряженности.

      [1] См. «Ведомости Верховного Совета СССР», 1962, № 46, ст. 467. Конвенция подпи­сана 49 государствами. Ее участниками на 8 декабря 1962 г. являются 22 страны: Афга­нистан, БССР, Болгария, Великобритания, Венгрия, Венесуэла, Гаити, Гватемала, Израиль, Индонезия, Камбоджа, Мадагаскар, Малайская федерация, Нигерия, Польша, Румыния, Сенегал, СССР, США, Сьерра-Леоне, УССР, Чехословакия.

      [2] См. «Доклад Комиссии международного права ООН о работе ее восьмой сессии 23 апреля — 4 июля 1956 г Генеральная Ассамблея. Официальные отчеты. Дополнение 9/А./3159», Нью-Йорк, 1956, с. 28.

      [3] Подробнее см. В. С. Верещетин, Свобода судоходства в открытом море, изд. ИМО, М., 1958; С. В. Молодцов, Международно-правовой режим открытого моря и континен­тального шельфа, АН СССР, 1960; А. К. Жудро, Некоторые вопросы международно-правового режима открытого моря («Очерки международного морского права», под ред, В. М. Корецкого и Г. И. Тункина, Госюриздат, М.; 1962).

      [4] См. G. Schwarzenberger, A Manuel of International Law, v. 1, London, 1960, p. 123.

      [5] Г. И. Тункин, Вопросы теории международного права, Госюриздат, М., 1962, с. 198.

      [6] См. там же, с. 201.

      [7] См. «Международное право», Госюриздат, М., 1957, с. 423—424.

      [8] См. Д. Анцилотти, Курс международного права, ИЛ, М., 1961, с. 413; Хиггинс и Коломбос, Международное морское право, ИЛ, М., 1953.

      [9] О блокаде порта и о «праве» не допускать подвоза предметов пишет Г. Гроций. Он приводит сообщение Плутарха о том, что Димитрий Полиоркет «повесил капитана и кормчего с корабля, готового доставить продовольствие» афинянам, а Помпеи «поста­вил сторожевые посты для наблюдения за торговцами, плывущими по направлению к Босфору; задержанным же грозила смертная казнь» (Гуго Гроций, О праве войны и мира, Перевод А. Л. Саккетти, Госюриздат, М., 1960, с. 596, 597).

      [10] Хиггинс и Коломбос, Международное морское право, с. 594.

      [11] См. «Международное право в избранных документах», т. III, изд. ИМО, М., 1958, с. 264.

      [12] Декларация 1909 г. была подписана Россией, Англией, Германией, США, Фран­цией, Италией, Японией, Нидерландами, Испанией, Австро-Венгрией, но в силу не всту­пила, так как не получила необходимого числа ратификаций (см. там же, с. 151).

      [13] А. Фердросс, Международное право, ИЛ, М., 1959, с. 489; Н. A. Smith, The Law and Custom of the Sea, 3-ed, London, 1959, p. 141.

      [14] См. В. Moore, A Digest of International Law, v. VII, Washington, 1906, p. 136.

      [15] См. Л. Оппенгейм, Международное право, т. II, полутом I, ИЛ, М, 1949, с. 172. См. также. В, Moore, A Digest of International Law, p. 141.

      [16] Л. Оппенгейм, Международное право, т. II, полутом I, с. 172.

      [17] См. Перельс, Современное морское международное право, Спб., 1884, с. 304.

      [18] W. L. Gould, An Introduction to International Law, New York, 1957, p. 595.

      [19] H. A. Smith, The Law and Custom of the Sea, p. 144.

      [20] «The American Journal of International Law», v. 47, 1953, p. 273—275.

      [21] L. Brierly, The Law of Nations, Oxford, 1955, p. 322.

      [22] Ph. Jessup, A Modern Law of Nations, New York, 1948, p. 176.

      [23] А. Фердросс, Международное право, с. 412.

      [24] Это положение нашло подтверждение, в частности, в решении французского госу­дарственного совета (он же был верховным призовым органом) от 1 марта 1848 г.

      [25] См. «Международное право», Юриздат, М., 1947, с. 480; «Международное пра­во», Госюриздат, 1951, с. 500; «Международное право», Госюриздат, М., 1957, с. 424.

      [26] В. И. Лисовский, Международное право, Госюриздат, М., 1961, с. 405.

      [27] Иерсльс. Современное морское международное право, с. 305.

      [28] Отфейль, История происхождения, развития и изменения морского международ­ного права, Спб., 1887, с. 374, 377.

      [29] А. Фердросс, Международное право, с. 412.

      [30] Подробнее см. Г. В. Шармазанашвили, Мирное разрешение международных спо­ров — один из важнейших принципов международного права («Советское государство и право», 1962, № 1).

      [31] В. Э. Грабарь, Материалы к истории литературы международного права в Рос­сии (1647—1917), АН СССР, М., 1958, с. 429.

      [32] Rousseau, Droit International Public, Paris, 1953, p. 467.

      [33] Ph. iessup, A Modern Law of Nations, p. 176.

      [34] См. «Международное право в избранных документах», т. III. с. 5—6.

      [35] См. там же, с. 9.

      [36] Г. Кельзен специально подчеркивает, что по Уставу ООН, в отличие от Устава Лиги наций, подобные действия могут быть предприняты «лишь центральным органом, Советом Безопасности, и только после того, как Совет установит существование угрозы миру или нарушение мира» (Н. Kelsen, The Law of the United Nations, New York 1951, p. 725).

      [37] Дело американского парохода «Виргиния», захваченного в 1873 г. испанцами под предлогом, что на нем находились лица, представлявшие угрозу для Испании.

      [38] Ссылками на «самооборону» прикрывались французские колонизаторы, захватив­шие в 1958 г. в 45 милях от берега югославское судно «Словения» под предлогом при­нятия «законных мер самозащиты». На судне находился груз оружия для одной марок­канской фирмы. Аналогичные факты имели место в 1959 г. с чехословацким судном «Лидице» и в 1960 г.— с болгарскими судами «Васил Левский» и «Никола Вапцаров».

      [39] Г. И. Тункин, Вопросы теории международного права, с. 93.

      [40] А. Фердросс, Международное право, с. 413—414.

      [41] «Международное право в избранных документах», т. II, с. 206.

      [42] Там же, с. 196.

      [43] См. также В. А. Романов, Исключение войны из жизни общества. Международно-правовые проблемы, Госюриздат, М., 1961, с. 86—102.

      [44] В. V. A. Rating, International Law in an Expanded World, Amsterdam, 1960, p. 107.

      [45] См. «Международное право в избранных документах», т. II, с. 201, 204—205, 221,

      [46] Ч. Ч. Хайд, Международное право, его понимание и применение Соединенными Штатами Америки, т. 1, ИЛ, М., 1950, с. 478.

      [47] См. Ч. Ч. Хайд, Международное право, его понимание и применение Соединен­ными Штагами Америки, т. 4, ИЛ, М., 1952, с. 545.

      [48] Там же, с. 546.

      [49] См. J. В. Moore, A Digest of International Law, p. 180—181.

      [50] Ч. Ч. Хайд, Международное право, его понимание и применение Соединенными Штатами Америки, т. 4, с. 547.

      [51] См. там же, с. 547—548.

      [52] См. Е. Коровин, Международное право сквозь призму Пентагона («Междуна­родная жизнь», 1962, № 12, с. 78).

      [53] См. «Hansa, Zentralorgan fur Schiffahrt, Schiffban, Hafen», 1962, № 20, S. 2115.

      [54] «U. S. News and World Reports», 1.X.1962, p. 45.

      [55] Надо сказать, что эти суда составляли немалую часть тоннажа: из 254 судов, посетивших Кубу с 1 июля по 26 сентября 1962 г., 163 принадлежали странам Западной Европы. Среди них — 35 греческих, 25 британских, 20 ФРГ, 15 норвежских, 6 датских и 53 прочих. См. «Hansa» 1962, № 20, S. 2041; «Journal de la Marine Marchande et de la Navigation Aerienne». 1962, № 2233, p. 2109.

      [56] «The Department of State Bulletin», v. XLVII, 1962, № 1217, p. 592.

      [57] Еще Гроций, говоря об осаде города или блокаде порта, делил вещи, которые пытаются пронести блокируемым, на три категории: 1) имеющие применение только на войне; 2) не имеющие никакого применения на войне; 3) имеющие применение «и на войне, и не на войне» (Гуго Гроций, О праве войны и мира, с. 580).

      [58] «Международное право», Госюриздат, М., 1957, с. 424.

      [59] «U. S. News and World Report», I.X.I962, p. 47.

      [60] «Правда» от 13 декабря 1962 г.

      [61] Слово «карантин» — итальянское «quarantena», от «quaranta giorni»— сорок дней. Карантин впервые был введен в Италии в XIV в. в виде задержания на рейде на 40 дней судов, прибывавших из мест, зараженных эпидемией. С тех пор под карантином понимается система мероприятий, осуществляемых путем принудительного перерыва со­общений и связей изолируемого с другими лицами, странами и т. п., в целях предотвра­щения распространения заболевания. Слово «карантин» имело свое дополнительное значение в Англии, где предусматривался так называемый «вдовий карантин» — в те­чение сорока дней после смерти мужа вдове разрешалось оставаться в главном поме­щении дома, принадлежащего покойному. («The Dictionary of English Law», London, v. 2, 1959. p. 1453).

      [62] «The American College Dictionary», New York, 1962, p. 990 и др.

      [63] Когда фашистские Германия и Италия вместе с испанскими мятежниками в 1937 г. установили незаконную блокаду республиканской Испании, их действия были признаны пиратскими, несмотря на то, что совершались государственными кораблями. Приказ президента Рузвельта 1940 г. открывать огонь по «германским и итальянским подводным лодкам и надводным судам» оценивался «как мера защиты против пират­ских нападений, производимых в нарушение международного права» (Л. Оппенгейм, Международное право, т. I, полутом 2, с. 184); об этом же см. Нионские соглашения 14 и 17 сентября 1937 г.; заявление Идена 14 сентября 1937 г.; нота МИД Франции 9 февраля 1938 г. (G. Н. Hackworth, The Digest of International Law, v. II, Washington, 1949, p. 694).

    Информация обновлена:17.12.2004


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru