Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Антонов, М. В., Поляков, А. В.д-р юрид. наук,
проф.
Г. Д. Гурвич и русская постклассическая
правовая мысль конца XIX - начала XX века /М. В.
Антонов, А. В. Поляков.
//Правоведение. -2005. - № 4. - С. 131 - 137
  • Статья находится в издании «Правоведение :»

  • Материал(ы):
    • Г. Д. Гурвич и русская постклассическая правовая мысль конца XIX - начала XX века.
      Антонов, М. В., Поляков, А. В.

      М. В. Антонов,* А. В. Поляков**

      Г. Д. Гурвич и русская постклассическая правовая мысль конца XIX — начала XX века

      Георгий Давидович Гурвич относится к тем социальным мыслителям, которых мало знают на Родине, но считают классиками за ее пределами. Например, во Франции интерес к его творческому наследию в последние годы стремительно возрастает,[1] периодически проводятся посвященные ему научные симпозиумы и конференции.[2] В России же только недавно издан том избранных сочинений Г. Д. Гурвича, подготовленный на кафедре теории и истории государства и права юридического факультета СПбГУ.[3] Последнее обстоятельство не случайно. Именно на этой кафедре (тогда она называлась кафедрой философии и энциклопедии права) под руководством Л. И. Петражицкого молодой Г. Д. Гурвич в 1917 г. становится приват-доцентом и читает лекции на юридическом факультете Петроградского университета. Тогда же он знакомится с другими блестящими воспитанниками Санкт-Петербургского университета и учениками Л. И. Петражицкого — С. И. Гессеном, П. А. Сорокиным, Н. С. Тимашевым, дружбу с которыми он поддерживает всю оставшуюся жизнь.[4] Таким образом, по своим корням философия и социология права Г. Д. Гурвича относится к петербургской школе философии права. Судьба распорядилась таким образом, что после защиты докторской диссертации «Руссо и Декларация права» ученый был вынужден покинуть в 1920 г. Советскую Россию и провести оставшуюся часть жизни в Германии, Чехии и Франции.[5]

      Статья Г. Д. Гурвича, предлагаемая вниманию читателей «Правоведения», впервые опубликована в 1923 г. на немецком языке в немецком юридическом журнале «Философия и право».[6] Данный журнал существовал в 1920–1923 гг., после чего влился в структуру более крупного издания — «Архива юридической и социальной философии»,[7] существующего и поныне. Каждый год выходил в свет один том журнала (всего вышло два тома), который делился на две тетради. Материалы подбирались по тематическому принципу: в каждую тетрадь тома включались статьи только по одной, хотя и довольно широкой теме. Вторая тетрадь второго тома журнала за 1922–1923 гг., в которой опубликована статья Г. Д. Гурвича, посвящена проблемам русской философии права. По мнению редакции, это позволяло немецкой общественности лучше понять проблемы социального обустройства Германии того времени «путем размежевания с иными формами духовной и социальной жизни».[8] В качестве объекта такого размежевания редакция выбрала русскую философию права в изложении четырех русских мыслителей: П. И. Новгородцева, Е. В. Спекторского, Г. Д. Гурвича и Г. Ландау, которые подготовили соответственно статьи «Своеобразные элементы русской философии права», «Русский анархизм», «Два величайших русских философа права: Борис Чичерин и Владимир Соловьев» и «Основы психологической теории права Л. И. Петражицкого», а также обзор новейшей русской философии права, составленный Гурвичем.

      Хотя авторы статей и выразили позицию, «расходящуюся с позицией редакции журнала… обнаружив существенное непонимание того, что они относят к основам европейского духа»,[9] их статьи были опубликованы без редакторской правки; редакция даже не сочла нужным исправлять огрехи перевода на немецкий язык[10] (первоначально статьи были написаны на русском).

      Статья Гурвича была замечена. Как отмечал в рецензии С. И. Гессен, данная статья, «при всей краткости изложения дает довольно детальную характеристику обоих русских мыслителей»,[11] хотя автор все же стремился выделить в творчестве Чичерина и Соловьева те элементы, которые ему самому представлялись правильными.[12] К сожалению, несмотря на лестную характеристику, которую Гессен дал его статье («отличающуюся обилием и точностью цитат»[13]), Гурвич отнюдь не придерживался точного текста цитируемых им произведений, в некоторых местах цитаты даны им совершенно произвольно. Однако не это главное.

      Статья Гурвича заслуживает особого внимания в силу ряда причин. Во-первых, она представляет собой одну из немногих попыток путем сравнительного анализа раскрыть содержание политико-правовых идей Чичерина и Соловьева. Автор не зря называет их «величайшими русскими философами права». Ему удалось показать оригинальность теоретических построений Чичерина и Соловьева, их связь с основными интенциями русской мысли и актуальность в новых исторических условиях, причем не только для России. Но мыслитель этим не ограничился. Гурвичу удалось выявить и своеобразные «болевые» точки рассматриваемых концепций. При этом он обращает внимание не только на слабые места правовых построений Чичерина (что уже было общим местом в российском правоведении начала XX в.), но указывает и на шаткость некоторых положений теории Соловьева, идеи которого служили в ту пору ориентиром для идеалистического направления в русской философии права. Во-вторых, Гурвич облек критический анализ весьма сложной проблемы в довольно доступную форму, предназначенную не столько для узкого круга российской интеллигенции в эмиграции, сколько для научной общественности Германии. Это обстоятельство важно для понимания контекста и смысловой направленности статьи.[14]

      В-третьих, эта небольшая работа помогает лучше понять основные мотивы философии и социологии права самого Г. Д. Гурвича. Становится ясным, что глубинные правовые представления этого мыслителя сформировались именно в России и под влиянием российских ученых.[15] Что же в глазах Гурвича объединяет круг идей петербургской школы Л. И. Петражицкого и его московских оппонентов Б. Н. Чичерина и В. С. Соловьева? Каким образом идеализм последних дополняет реалистическую правовую концепцию основоположника психологической школы права?

      Представляется, что таким объединяющим началом для Гурвича явилась идея теоретико-правовой интеграции. Гурвич был одним из тех мыслителей нового поколения, которые ясно понимали, что прежние, классические, подходы к правопониманию во многом себя исчерпали.[16] В начале ХХ в. фактически был открыт новый мир — мир «социального» как некая всепроникающая система символически опосредуемых взаимодействий,[17] и право уже нельзя было сводить ни к рационалистическим естественным правам, не имеющим реальной правовой «плоти», ни к нормативным приказам государства, имеющим «плоть» без духа. Стало невозможно трактовать право как то, что якобы существует вне субъектов социального взаимодействия. И Б. Н. Чичерин, и В. С. Соловьев (а также П. И. Новгородцев и Е. Н. Трубецкой) видят право прежде всего через призму отношений между субъектами. Если Чичерин за основу своих правовых построений берет «личность в ее общении с другими личностями», то и для Соловьева право представляло собой и отношения между субъектами на основе равенства и свободы, и достигаемый в таких отношениях баланс «личной свободы» и «общего блага». Но в отличие от позитивистских социологических доктрин такие отношения понимались не как результат слепой игры «социальных факторов», а как «конструируемая» реальность, в которой огромную роль играли сознательно поставленные этические цели, т. е. символическая и духовная составляющая права. Используя современную терминологию, можно сказать, что речь шла о правовой коммуникации как отправной точке права и правовой теории, хотя эта идея во всей полноте в то время не могла быть сформулирована.

      Такой подход открывал новые возможности видения права. Право оказывалось неразрывно связанным с внутренним миром человека, миром его ценностей (в раскрытии этого аспекта правопонимания велика заслуга Л. И. Петражицкого, хотя он и не оперировал понятием «ценности»). Но оно также нуждалось в объективации и в социальной гарантированности своих претензий на управление его поведением. Это предполагало отказ как от индивидуалистических правовых построений классической естественно-правовой школы, так и от социолого-этатистского растворения личности в обществе и государстве.[18] Но это не означало отказ от некоторых основополагающих идей юснатурализма и реализма. Право, действительно, должно иметь жизненную силу, но эта жизненная сила может возникать только в рамках этоса и вырабатываемых им ценностей. Таким образом, требовалось обосновать интегральное, синтезированное правопонимание. Именно эту задачу и пытался решить Гурвич на протяжении его долгой творческой жизни, создав своеобразный вариант интегрального понимания права.[19] Ее исходные посылки можно обнаружить и в представляемой работе ученого.

      Читатель без труда заметит, что автор делает акцент именно на идеях В. С. Соловьева, более знакомых немецкой публике и, как отмечалось, широко распространенных в среде русской эмиграции. Свои симпатии Гурвич также оставляет на стороне В. С. Соловьева, чью религиозную метафизику он критикует, но не отвергает, подобно индивидуалистическому правопониманию Б. Н. Чичерина. Едва ли не основную заслугу Чичерина мыслитель видит в том, что тот попытался синтезировать идеи Канта и Гегеля. И хотя попытка не удалась, «даже сама формулировка этой задачи должна рассматриваться как непреходящая заслуга, в том числе и с точки зрения западноевропейской философии права».[20] Иначе обстоит дело с философией права В. С. Соловьева. Соловьев дорог Гурвичу своим целостным мировоззрением, в основе которого лежит концепция всеединства, имеющая как метафизическое, так и чисто научное обоснование. Соответственно критику отвлеченных начал в западной философии Соловьев распространяет и на сферу права. Право нельзя сводить к таким односторонним началам, как закон или априорно-нравственные требования, так же как нельзя его отождествлять с простым «продуктом» истории. Право есть целостный «организм», в котором в том или ином соотношении проявляется синтез индивидуализма и универсализма, а идеалом является равновесие двух начал, когда «сильнейшая индивидуальность» совпадает с «полнейшей общинностью».[21] В этом целостном видении права значительную роль играет нравственность. Здесь Гурвич также полностью на стороне Соловьева. Он отчетливо формулирует ошибочность позиции Чичерина, отделявшего право от нравственности по принципу противопоставления «внешнего» и «внутреннего». Такое отделение невозможно в принципе, поскольку и «внутреннее», и «внешнее» — это разные стороны одного и того же процесса (разные позиции наблюдателя). Право же как интерсубъективное явление не может существовать вне нравственности как интерсубъективной сферы должного.

      Вопрос о соотношении сущего и должного в 1920‑х годах стал одним из основных вопросов философии права. Признавая, что право по своей сути относится к сфере должного, представители постклассической теории считали, что оно тем не менее укоренено и в сфере сущего: для объяснения феномена права необходимо связать правовые нормы с порождающими их социальными фактами.[22] И в этом контексте оказалось, что русская философско-правовая мысль со свойственным для нее онтологизмом и универсализмом оказалась способной отвечать на эти вопросы. Г. Д. Гурвич и здесь выступал продолжателем дела В. С. Соловьева.

      Совершенно не случайно ученый интегрировал в свою социолого-правовую теорию ряд принципов и идей философии В. С. Соловьева, прежде всего неразрывность связи права и ценностей, изначальное единство бытия и познания; творчески переосмыслил в своих трудах такие основополагающие концепты философии Соловьева, как соборность и всеединство.[23] В то же время Гурвич считал сомнительным основной принцип философии В. С. Соловьева, определяющий полную зависимость всех сфер философии от религиозной веры.[24] Это, однако, не мешало ему признать, что система Соловьева представляет собой «глубочайшее развитие метафизики христианства».[25] Вообще вопрос о религиозных взглядах Г. Д. Гурвича представляет особый интерес, и излагаемые им в публикуемой статье идеи заставляют переосмыслить восприятие Гурвича как чисто академического мыслителя, чуждого проблемам религиозной философии.[26]

      Итак, читателю предстоит познакомиться не только со статьей о философско-правовых взглядах Б. Н. Чичерина и В. С. Соловьева, но, в определенном контексте, и с самим Г. Д. Гурвичем. Контекст здесь бесконечно важен, ибо, по большому счету, речь идет о переломном этапе в развитии русской философии права. Это часть и истории русской правовой мысли, и современного правового дискурса. Возвращаясь к сказанному выше, еще раз подчеркнем: развитие тех начал, которые были заложены в правовую теорию этими мыслителями, — одна из насущных задач современного российского правоведения. Диалог прошлого с настоящим в итоге должен способствовать становлению будущего. И здесь важнейшим представляется то обстоятельство, что сформулированные российскими учеными идеи «человекоразмерности» права предвосхитили и подготовили постепенный переход к коммуникативной стратегии в постклассической юриспруденции.[27]


      * Докторант Университета Париж-V (Сорбонна).

      ** Доктор юрид. наук, профессор СПбГУ.

      [1] В настоящее время в рамках программы издательства «L’Harmattan» готовятся к изданию на французском языке вышедшие на русском языке работы Г. Д. Гурвича, в том числе его выпускная работа «Правда воли монаршей Феофана Прокоповича и ее западноевропейские источники», защищенная в Юрьевском (ныне Тартуском) университете под руководством Ф. В. Тарановского в 1915 г., его диссертация «Руссо и Декларация прав. Идея неотчуждаемых прав в доктрине Ж.‑Ж. Руссо», защищенная в 1917 г. под руководством Л. И. Петражицкого, а также работы, подготовленные в период эмиграции (после 1920 г.).

      [2] Так, на съезде Международной ассоциации франкоязычных социологов в июле 2004 г. (Тур, Франция) была организована специальная секция по изучению творческого наследия Г. Д. Гурвича, а в декабре 2004 г. состоялось заседание международной организации «Анамнез» (Кан, Франция), посвященное проектам реинтеграции творческих идей Гурвича в современные общественные науки.

      [3] Гурвич Г. Д. Философия и социология права. Избр. соч. / пер. М. В. Антонова, Л. В. Ворониной; науч. ред. А. В. Поляков. СПб., 2004.

      [4] Антонов М. В. Мир права Г. Д. Гурвича // Гурвич Г. Д. Философия и социология права. С. 11.

      [5] После эмиграции Гурвич первоначально обосновался в Берлине, где работал при Русской академической группе, которую возглавляли П. И. Новгородцев и С. И. Гессен. После создания в 1922 г. в Праге Русского юридического факультета (декан — П. И. Новгородцев, научный секретарь — Н. Н. Алексеев) Гурвич получил возможность заниматься преподавательской деятельностью в Праге. Но до переезда во Францию в 1925 г. он попеременно проживал то в Берлине, то в Праге, готовя к защите диссертацию на русском языке о философии Фихте, которую защитил в 1924 г. в Берлине.

      [6] Gurwitsch G. Die zwei grössten russischen Rechtsphilosophen: Boris Tchitcherin und Wladimir Solowjew // Philosophie und Recht. 1922–1923. Bd. 2. Heft 2. S. 80–102.

      [7] «Archiv für Rechts- und Wirtschaftsphilosophie», учрежден в 1907 г., в середине 1930‑х годов переименован в «Archiv für Rechts- und Sozialphilosophie».

      [8] Philosophie und Recht. S. 1. — Нужно отметить, что 1922 г. обозначается иногда как «водораздел» в рецепции русской философской мысли в Германии (см., напр.: Lilienfeld F., von. Theologisches Denken im Russland zu Beginn des XX‑en Jahrhundert // Kluge R., Setzer H., Tausendjahre Russische Kirche: 988–1988. Geschichte, Wirkungen, Perspektiven. Tübingen, 1989. S. 155), что вызвано массовой эмиграцией ученых из Советской России (Н. А. Бердяев, Ф. А. Степун и др.) и началом их деятельности в Германии. В эти годы появилось большое количество статей о русской философии, переводов, организовывались семинары и конференции, что позволило немецкой общественности получить доступ к ранее неизвестным авторам и произведениям.

      [9] Philosophie und Recht. S. 1.

      [10] Ibid.

      [11] Гессен С. И. Sonderheft «Russische Rechtsphilosophie» in «Philosophie und Recht». 1922–1923. Bd. 2. Heft 2 // Современные записки. 1924. № 17. С. 523. — Положительно характеризует и часто цитирует эту работу Гурвича также Н. О. Лосский (Лосский Н. О. История русской философии. М., 1991. С. 184, 425–426 и др.).

      [12] Гессен С. И. Sonderheft «Russische Rechtsphilosophie»… С. 524.

      [13] Там же. С. 523.

      [14] До 1920-х годов творчество Б. Н. Чичерина было практически незнакомо немецкой научной общественности, а идеи Вл. С. Соловьева были известны в Германии в основном благодаря публикации небольших работ католическими теологами, которые популяризировали экуменические идеи молодого Соловьева, оставляя в стороне последующую эволюцию его мысли (Новиков П. С. Вл. Соловьев и его западноевропейские почитатели // Вопросы философии. 1959. № 4. С. 105, 114; Шкуринов П. С. К оценке идеализма Вл. Соловьева // Против современных фальсификаторов истории русской философии / под общ. ред. И. Я. Шипанова. М., 1960. С. 388–403). Изложение Гурвичем взглядов Б. Н. Чичерина является одним из первых в немецкоязычной литературе. Гурвич был также первым, кто осветил философско-правовую теорию Вл. Соловьева (в нескольких словах правовые воззрения Соловьева были охарактеризованы в защищенной в 1922 г. диссертации Margret Hartige «Wladimir Solowjews Gesellschaftslehre. Eine Darstellung» (Freiburg: Rechts- und Staatswissenschaftliche Faкultät. Dissertation, 1922) и в диссертации Ф. А. Степуна «Wladimir Solowjew» (Leipzig: Eckardt Verlag, 1910). Из более поздних публикаций можно отметить статью Макса Лазерсона «Die russische Rechtsphilosophie» (Archiv für Rechts- und Wirtschaftsphilosophie. 1932–1933. № 26. S. 289–358) и работу Ганса Генцеля (Gäntzel) «Wladimir Solowjews Rechtsphilosophie auf der Grundlage der Sittlichkeit» (Frankfurt a. M., 1968).

      [15] Это отнюдь не исключает признания того, что на творчество Г. Д. Гурвича оказывали влияние и западные школы. Особенно сильным было влияние немецкой (Фихте, Гирке, феноменологи и др.) и французской (Прудон, Бергсон, институционализм и др.) политико-правовой мысли. С. И. Гессен писал: «Если прибавить еще, что в своих философских взглядах Гурвич является своеобразным последователем Фихте, что в его последнем труде явно обнаруживается влияние русского интуитивизма и немецкой феноменологии (в особенности М. Шелера…), что в своих социально-политических взглядах он ближе всего примыкает к Прудону, а в своей теории права к Ориу и Л. Петражицкому, учение которого ему удается представить в совершенно новом свете, то перед нами ярко выступит еще одна особенность нового труда Гурвича. Прошедший через тройную культуру — русскую, немецкую и французскую — автор наш делает попытку синтеза, в европеизме которого русский элемент играет далеко не последнюю роль. Ему не только удалось выразить в своем труде некоторые характерные мотивы русской мысли, но и обогатить ими европейскую науку и даже французскую философскую и юридическую терминологию» (Гессен С. И. Г. Д. Гурвич. Идея социального права // Современные записки. 1932. № 49. С. 423).

      [16] О различии классического и постклассического правопонимания см.: Поляков А. В., Тимошина Е. В. Общая теория права. Учебник. СПб., 2005. С. 38–58.

      [17] Ср.: «Уже Джордж Герберт Мид возвел символически опосредованную интеракцию в ранг новой парадигмы разума, свел разум к… коммуникативному отношению» (Хабермас Ю. Теория коммуникативного действия // Вестн. Московского ун‑та. Сер. 7. Философия. 1993. № 4. С. 57). — См. также: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. М., 1995; Лекторский В. А. Эпистемология классическая и неклассическая. М., 2002; Субъект, познание, деятельность. М., 2002; Шюц А. Избранное: Мир, светящийся смыслом. М., 2004; Щедровицкий Г. П. Знак и деятельность. В 3 кн. Кн. 1. М., 2005; Maturana H. Was ist erkennen? Die Welt entsteht im Auge des Betrachters. München, 2001; Morris M. Rethinking the Communicative Turn: Adorno, Habermas and the Problem of Communicative Freedom. New York, 2001.

      [18] Такой подход неминуемо вел к неприятию позитивизма во всех видах, в том числе правового этатизма. Гурвич, как Н. М. Коркунов, Л. И. Петражицкий, Ф. В. Тарановский, Е. Н. Трубецкой и др., выступил против «государственной теории» права, противопоставив ей теорию социального права, которую в окончательном виде он сформулирует в своей докторской диссертации «Идея социального права» (Гурвич Г. Д. Философия и социология права. С. 41–192). В немецкой правовой теории того времени можно было наблюдать схожие тенденции: в первую очередь нужно отметить теорию О. фон Гирке, который утверждал независимость права от государства и существование социального права, которое по масштабам регулирования неизмеримо превосходило право государственное (Gierke O., von: 1) Das deutsche Genossenschaftsrecht. Berlin, 1868, 1873, 1881; 2) Die Grundbegriffe des Staatsrechts und die neuesten Staatsrechtstheorien. Frankfurt a. M., 1883; 3) Die Genossenschaftstheorie und die deutsche Rechtssprechung. Hildesheim, 1887. — См. также работу Гурвича «Otto V. Gierke als Rechtsphilosoph» (Logos. 1922/1923. B. XI. Heft I). Характерно также учение Ганса Краббе о правовом суверенитете, отличном от суверенитета государства: Krabbe H. 1) Die Lehre der Rechtssouveränität. Gröningen, 1906; 2) Die moderne Staatsidee. Gröningen, 1919).

      [19] Об интегративном и интегральном правопонимания см., напр.: Графский В. Г. История политических и правовых учений. Учебник. М., 2005. С. 553–559 (глава «Интегральная юриспруденция»); Поляков А. В. Общая теория права. Проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004. С. 106–116.

      [20] Gurwitsch G. D. Die zwei grössten russischen Rechtsphilosophen… S. 87.

      [21] В настоящее время это одна из основных тем западной философии. Напр., Г. Дж. Мид, Хоркхаймер и Адорно «исходят из того, что индивидуализация возможна только на пути социализации — так, чтобы “эмансипация индивида” не стала бы эмансипацией общества, “но избавлением общества от атомизации”, т. е. от разобщения субъектов» (Хабермас Ю. Теория коммуникативного действия. С. 57).

      [22] См., напр.: Kantorowicz H. Der Kampf um die Rechtswissenschaft. Heidelberg, 1906; Heinz R. Methodologische Vorstudien zu einer Kritik des Rechts (Versuch einer Kritik des Rechts). Berlin, 1911; Ehrlich E. Grundlegung der Soziologie des Rechts. München, 1913; Binder J. Philosophie des Rechts. 1925; Schwinge E. Der Methodenstreit in der heutigen Rechtswissenschaft. Bonn, 1930. — Для современного немецкого философа права А. Кауфмана право — посредник между двумя мирами: миром повседневности и миром официально установленных норм должного. Через осуществление права происходит согласование должного и бытия, иначе говоря, по Кауфману, право есть соответствие между должным и бытием (Kaufmann A. Rechtsphilosophie. München, 1997. S. 112).

      [23] Уже Б. П. Вышеславцев отмечал, что своей концепцией социального права Гурвич вводит в европейскую научную традицию идеи соборности и всеединства (Вышеславцев Б. П. Georges Gurvitch. L’idée du droit social // Путь. 1934. № 43. С. 80–81. — О роли категорий «всеединство» и «соборность» в социологии Гурвича см. также: Antonov M. La sociologie et lе droit: leur coopération dans la doctrine de Georges Gurvitch // Thèmes. Revue de philosophie du droit. 2004. Vol. 4: http://perso.wanadoo.fr/b.p.c.; Toulemont R. Sociologie et pluralisme dialectique: Introduction а l’oeuvre de Georges Gurvitch. Paris, 1955. P. 6.

      [24] Gurwitsch G. Die zwei grössten russischen Rechtsphilosophen… S. 99.

      [25] Ibid. S. 87.

      [26] Напр., А. Аржаковский отделяет от основной группы русской эмиграции Гурвича (вместе с Койре и Левинасом), поскольку тот якобы дистанцировался от религиозной проблематики: Аржаковский А. Журнал «Путь» (1925–1940). Поколение русских религиозных мыслителей в эмиграции. Киев, 2000, С. 34. — Приводимая ниже статья Гурвича свидетельствует как раз об обратном. В более систематизированном, хотя и в совершенно неожиданном ракурсе Гурвич освещает свои религиозно-метафизические воззрения в обширной статье «Этика и религия» (Современные записки. 1926. № 29. С. 259–283) и в «La philosophie russe du premier quart du XX siècle» (Monde Slave. 1926. N 3. P. 254–272). Как представляется, факт неприятия взглядов Гурвича академическими кругами Франции объясняется не столько сложностью мысли этого философа, сколько общей религиозной направленностью его творчества, которая хоть и не проявлялась (вернее, очень редко проявлялась) в его трудах, но существенно отличалась от господствующих настроений. Однако этот вопрос выходит за рамки настоящей статьи (подробнее см.: Antonov M. Les influences russes sur la formation intellectuelle de Georges Gurvitch // Anamnèse. 2005. № 1).

      [27] См., напр.: Поляков А. В. Общая теория права; Alexy R. Autopoietic Law: A New Approach to Law and Society. Berlin; New York, 1988; Recht, Vernunft, Diskurs: Studien zur Rechtsphilosophie. Frankfurt a. M., 1995; Habermas J. 1) Faktizität und Geltung. Beiträge zur Diskurstheorie des Rechts und des demokratischen Rechtsstaats. Frankfurt a. M., 1994; 2) Texte und Kontexte. Frankfurt a. M., 1993; 3) Theorie des kommunikativen Handelns. Bd. I. Handlungsrationalität und gesellschaftliche Rationalisierung; Bd. II. Zur Kritik der funktionalistischen Vernunft. Frankfurt a. M., 1982; Kaufmann A. Rechtsphilosophie. München, 1997; Krawietz W. 1) Jenseits von national und staatlich organisierten Rechtssystem — Normative Kommunication von Recht in der modernen Weltgesellschaft // Rechtstheorie. Bd. 34. Heft 3. Kommunikation und Recht in der modernen Wissensgesellschaft — national oder international? Berlin, 2003; 2) Legal Communication in Modern Law and Legal Systems. A Multi-Level Approach to the Theory and Philosophy of Law // The Law in Philosophical Perspectives / ed. L. J. Wintgens, 1999; 3) Recht als Information und Kommunication in der modernen Kommunicationsgesellschaft — Normen und Handlungstheorien im Übergang // Soziologie des Rechts / ed. J. Brand and D. Strempel. Baden-Baden, 1998; 4) The Concept of Law Revised — Directives and Norms in the Perspectives of a New Legal Realism // Ratio Juris. 2001. Vol. 14. March; 5) Vom Weltsystem des Rechts in kommunikationstheoretischer Perspektive — ein Deutsch-Russischer Dialog // Rechtstheorie. Bd. 34. Heft 3; Luhmann N. Das Recht der Gesellschaft. Frankfurt а. M., 1993; Nelken D. Law as Communication: Constituting the Field // Law as Communication (Issues in Law and Society). Dartmouth, 1996; Priban J., Nelken D. Law's New Boundaries: The Consequences of Legal Philosophy (Applied Legal Philosophy), 2001; Probert W. Law, Language and Communication. Thomas, 1972; Teubner G. Law as an Autopoietic System // Law as an Autopoietic System, Oxford, 1993; Van de Kerchove M., Ost F. Legal System Between Order and Disorder. Oxford, 1994; Van Hoecke M. Law as Communication. Oxford, 2002.

    Информация обновлена:23.12.2005


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru