Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Новицкая, Т. Е.
Использование дооктябрьских норм права в
первый год Советской власти /Т. Е. Новицкая.
//Правоведение. -1983. - № 3. - С. 48 - 54
  • Статья находится в издании «Правоведение.»

  • Материал(ы):
    • Использование дооктябрьских норм права в первый год Советской власти.
      Новицкая, Т. Е.

      Использование дооктябрьских норм права в первый год Советской власти

      Т. Е. Новицкая*

      Дореволюционное право как система норм, направленных на закрепление бур­жуазных общественно-политических отношений и базирующихся на системе эксплуа­тации, в целом было уничтожено сразу же после победы Октябрьской революции. Тем не менее, в некоторых отношениях оно продолжало использоваться победившим пролетариатом. Использование это было двояким: во-первых, сознательное восприя­тие пролетарским правом всех достижений старого; во-вторых, вынужденное при­менение в течение известного времени новым государством отдельных его норм. В первом случае мы имеем дело с преемственностью в праве. «В общественной жизни в подавляющем большинстве случаев речь идет не о голом, механическом отри­цании, а об отрицании, которое связано с преемственностью, с удержанием и сохра­нением связи между уходящим старым и приходящим ему на смену новым».[1] Иными словами, преемственность предполагает два момента: 1) отрицание старого, отжив­шего; 2) удержание всего жизнеспособного, прогрессивного и развитие его на более высокой ступени. О преемственности поэтому можно говорить, когда речь идет о соз­дании нового права. Считать ею непосредственное использование права свергнутых правительств нет оснований. Можно, например, воспринять форму такого норматив­ного акта, как конституция, и это будет проявлением преемственности, но нельзя, как это делает В. А. Рыбаков, считать таковой восстановление действия дореволю­ционных конституций в ряде стран народной демократии.[2]

      Одно из последних крупных исследований, посвященных данной проблеме, — монография Н. Неновски «Преемственность в праве».[3] Автор справедливо отмечает, что преемственность в праве — явление объективно необходимое, без нее нет развития. Однако он неточен, называя разновидностью преемственности восприятие правом норм или даже институтов права другого государства одной формации. Преемственность предполагает «вертикальные» связи. Это подтверждает смысловое значение указан­ных слов в русском языке. Что же касается случая, о котором говорит Н. Неновски, то здесь имеет место заимствование, рецепция. Такая рецепция известна социалистическому праву давно: например, УССР заимствовала отдельные нормы права РСФСР в период становления права Украинской Советской Республики  (1918 г.).

      Иногда под преемственностью в социалистическом праве понимают преемствен­ность исключительно внешних его форм,[4] что неоправданно сужает данное понятие. Можно  согласиться  с  Н.  Неновски,  что  хотя  социалистическое  право  в  основном использует форму буржуазного права, этим не исчерпываются все  аспекты и проявления  преемственности  между  указанными  двумя  историческими  типами  права.[5] Нормы, устанавливающие свободу слова, печати, всеобщее избирательное право, впервые были  закреплены  буржуазным  государством.  Право  Советской  России,  отрицая формальные  буржуазные свободы  и  права,  противопоставило  им реальные права и свободы,  предоставленные  трудящимся  России,  которые  гарантировались  государством.  В этом и заключается преемственность в социалистическом праве:  взять все лучшее и использовать его путем развития и совершенствования.  Наблюдается она, таким образом, и при создании норм нового социалистического права.

      Несмотря на бурное правотворчество в первый год Советской власти, не все отношения, подлежащие правовому урегулированию новым законодательством, были регламентированы. Да и невозможно было сразу же издать законы по всем вопросам. Следовательно, временное использование отдельных норм дореволюционного права  в отмеченный период  стало  объективной  необходимостью.  Обычно  в  литературе говорится об использовании дооктябрьского права судами, что не совсем так. Отдельными нормами дооктябрьского  права  в той  или  иной  степени  руководствовались в своей работе и другие государственные учреждения.

      Среди источников русского дореволюционного права помимо нормативных актов имелся и такой источник, как обычай. В литературе последних лет использование обычного права дооктябрьской России рассматривается в весьма узких рамках: речь идет лишь об обычном праве мусульман и неоправданно забывается крестьянское право русской деревни. Между тем известно, что крестьянская реформа 1861 г. пре­доставила волостным судам разрешать на основе местного обычая «мелкие» граждан­ские дела (а крупных у крестьян, надо думать, и не было), дела о наследстве. Сель­ские сходы решали опекунские дела, также опираясь на обычай. Имелись правовые обычаи и в торговом праве. Особенно долго держались они в регулировании договора о хранении (поклаже).

      Некоторые ученые представляют обычай в качестве весьма рыхлой массы, никак не оформленной,[6]  полагают,  что использование обычного права  неудобно из-за «не­определенности  и  расплывчатости  нормы»,  открывающей возможность ее  произволь­ного толкования,[7] что не всегда верно. Действительно, не все обычаи фиксировались письменно.  В  то же время существовали и целые сборники  обычаев.  Трудно вооб­разить, например, что Морская арбитражная комиссия может произвольно толковать регулярно переиздаваемые портовые обычаи. Правовой обычай совсем не обязательно представляет собой устное правило, он может иметь и часто имеет письменную фор­му. Даже если обычай не записан, нормы, им установленные, достаточно определен­ны и устоялись, чтобы при их применении могли  возникать какие-либо разночтения. Обычаи  русской  деревни,  сложившиеся  к  1861  г.,  составляли  базу  обычного права.  Их  использование  в  качестве  источников  права  даже  для  второй  половины XIX в. было пережитком.[8] Выступая за узаконение использования обычного права, до­революционные ученые обосновывали это тем, что крестьяне после освобождения не были подготовлены к применению  по отношению  к ним общей  юрисдикции.  Тем самым проводился принцип сословности суда, присущий феодальному праву. Обыч­ное право сельской общины, нормы которого складывались издревле, служило цар­скому правительству, содержание его предопределялось  экономической жизнью де­ревни, патриархальной в своей основе. Большое влияние на формирование обычаев оказывали религиозное мировоззрение и действовавшее царское  законодательство, причем нормы закона, уже отмененные, порой продолжали действовать  в  обычае. Например, нормы обычного права предусматривали наказание розгами, давно отме­ненное для всех остальных судов. Сохранение отсталого обычного права в деревне, в свою очередь, влияло на формирование правосознания крестьян, консервируя их патриархальные воззрения.

      Каково же отношение молодого Советского государства к дореволюционным; обычаям? Оно не отменило действия обычного права, по и не упоминало его среди? других источников права. О нем ничего не говорится в Декрете о суде № 1 и по­следующих декретах. Правда, декретом «О земле» некоторые нормы обычного права сельской общины узакониваются: разделы земли по трудовой или потребительской; норме — положение обычного права.

      Отношение местных органов власти, а также отдельных комиссариатов к пра­вовым обычаям было более благожелательным, чем к писаному праву. В «Вестнике Комиссариата Внутренних Дел» в разделе «Вопросы и ответы» дается следующая ре­комендация: «Местный суд должен судить только по законам Нового Народного Пра­вительства, местными обычаями и своею совестью». Этот ответ опубликован в № 2 журнала за 1918 г., т. е. задолго до принятия Положения о народном суде, упразд­нившего старое право как источник советского права. Почти дословно повторяет ответ НКВД инструкция об организации Советской власти в волостях, утвержден­ная исполкомом Тверского губернского Совета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов 21 декабря 1917 г.[9] Тем не менее, такой взгляд на обычай не был оправдан. П. И. Стучка справедливо отмечал, что «народ творил…обычай в прежней обстановке, в отошедшем или отходящем ныне строе, и поэтому вместе с писаными законами прежнего строя должны гибнуть и его обычаи, поскольку те и другие проти­воречат потребностям нового строя и новому правосознанию».[10]

      В целом советское законодательство пошло по пути уничтожения обычного права крестьянской общины, но путь этот был иным, чем в отношении старого законода­тельства. Местные народные суды при решении дел должны были применять декреты Советской власти и лишь в случае их отсутствия пользоваться обычаем (в дорево­люционном же праве, наоборот, обычай в ряде случаев предпочитался общероссийскому законодательству). Тем не менее приговор общины, вынесенный на основании обычного права, рассматривался порой народными судами как преюдиция и не пере­сматривался. Подобная практика способствовала сохранению обычая. Так, при раз­решении спора о разделе имущества местный народный суд Тулы 14 сентября 1918 г. в основу своего решения положил приговор сельской общины, вынесенный ею еще до революции.[11] Конечно, само рассмотрение народным судом дела о семейно-имущественном разделе, входившем в компетенцию крестьянского схода, уже свиде­тельствовало о падении престижа этого органа обычного права. Тем большей ошиб­кой со стороны суда было принятие решения на основе приговора схода, а не рас­смотрение дела по существу.

      Нормы дооктябрьского права применялись судами. Первым актом, разрешаю­щим им пользоваться старыми законами, был Декрет о суде № 1 (ст. 5). В декрете «О суде № 2» также дважды упоминается о дореволюционных законах: при опреде­лении порядка судопроизводства (ст. 8) и в гл. II «О действующих законах» (ст. 32). В литературе распространено утверждение, будто «использовать старые законы могли только местные суды. Другие суды, в частности, более высоких инстанций и революционные трибуналы в своих решениях не имели права ссылаться на старые законы».[12] Подчас оно звучит еще более категорично: трибуналам и другим судам ссылаться на старые законы «запрещалось».[13] Подобное утверждение противоречит не только сложившейся практике, но и букве закона. Декрет о суде № 1 действительно говорит только о местных судах, в том числе и кассационных — съездах мест­ных народных судей. Декрет «О суде № 2», принятый в его дополнение и развитие, говорит об окружных судах, областных как кассационной инстанции для окружных и верховном судебном контроле. Данные судебные учреждения могли применять старые законы. Как же на практике руководствовались нормами старого права местные и окружные суды  (областные суды и верховный судебный контроль, как извест­но, так и не были созданы)?[14]

      Насколько позволяют судить архивные материалы и публикации, при разреше­нии уголовных дел местные суды старыми уголовно-правовыми нормами руковод­ствовались редко. Так, из 321 изученной нами справки на осужденных только в 6 име­лась ссылка на законы свергнутых правительств.[15] В большинстве случаев они исполь­зовались для квалификации преступного деяния. Кроме того, многие дела достава­лись рабоче-крестьянским судам от дореволюционного периода; уже подготовленные к производству, они содержали квалификацию деяния по ранее действовавшему пра­ву.[16] В то же время при назначении наказания судьи обычно руководствовались де­кретами Советской власти и революционным правосознанием.

      Что касается гражданских дел, то «часть их (норм. — Т. Н.), например, о браке, о наследстве, об опеке, о собственности на землю и т. д.» были отменены совет­скими законами, «по прочие законы о разных договорах и сделках, о вознагражде­нии за убытки и т. д. в переходное время к новому общественному строю еще не отпали сразу, а отчасти еще соответствуют настоящим взаимоотношениям людей, по­чему и подлежат применению».[17] Однако местные народные суды и здесь большей частью руководствовались декретами Советской власти и революционным правосоз­нанием. Случаи обращения к старым гражданским законам были крайне редки.

      Окружные суды, рассматривавшие более сложные дела, в основном укомплекто­вывались старыми кадрами. В отчете Отдела судоустройства НКЮ за апрель — июнь 1918 г. Д. И. Курский писал: «Состав членов народных окружных судов недо­статочно еще выяснен, но из имеющихся в Отделе данных можно с определенностью сказать, что при комплектовании народных судов местные Совдепы стремились при­влечь главным образом юристов…и в этом отношении элемент специалистов пре­обладает».[18] Воспитанные в духе почтения к дореволюционному праву, эти судьи в основном руководствовались старыми законами. Причем, если местные суды исполь­зовали нормы старого права по преимуществу для квалификации преступлений, то окружные — при вынесении приговоров.[19] Если для первых опора на старое право была редкостью, то для вторых, напротив, — преимущественной.

      Революционные трибуналы ввиду того, что в них помимо контрреволюционных рассматривались и общеуголовные преступления, также иногда применяли нормы старого права. Например, в марте 1918 г. решением революционного трибунала Ранненбурга (Рязанская губ.) был препровожден в тюрьму гр. Е., «обвиненный по ст. 1755 Уложения о наказаниях».[20] Это не вызывало возражений со стороны НКЮ. Заведую­щий уголовным отделом НКЮ в письме в ревтрибунал Демянского уезда рекомендо­вал в случае самосудов «возбуждать уголовное преследование по признакам 1451 и следующих ст. Уложения о наказаниях».[21]

      Таким образом, дореволюционное право применялось не только местными, но и окружными народными судами и даже, правда в очень незначительной степени, ре­волюционными трибуналами. Для удобства квалификации преступлений нормами ста­рых уголовных законов пользовались и органы следствия — следственные комиссии.[22]

      Такое положение существовало до выхода Положения о народных судах (30 но­ября 1918 г.), запрещавшего ссылки на законы свергнутых правительств. Именно до этого времени суды могли использовать нормы дореволюционного гражданского, уго­ловного, процессуального права, хотя декреты Советской власти существенно огра­ничивали их применение, особенно гражданского и процессуального права. Поскольку в большинстве декретов не указывалось, какие нормы они отменяют, таковыми при­знавались все законы, противоречившие декретам ВЦИК и СНК. Вместе с тем в по­давляющем большинстве коллизии возникали между старыми законами и револю­ционным правосознанием. В отчете Отдела судоустройства за апрель — май 1918 г. указывалось, что «практика местных судов двух крупных центров, Петрограда и Москвы, с первых же шагов столкнулась с явным противоречием между буквой до­революционного Уложения о наказаниях и революционным правосознанием, прежде всего в области норм наказания».[23]

      Судьи народных судов использование отдельных норм старого права зачастую расценивали как использование буржуазного права в целом, что объяснялось отсут­ствием опыта у работников юстиции, а также неразработанностью революционной правовой теории. К этому примешивался взгляд о ненужности писаного права во­обще. Между тем не вызывает сомнений, что отдельные нормы русского буржуазного права с успехом могли применяться пролетарскими судами в интересах трудящихся. Более того, Наркомюст указывал, что при вынесении приговора и назначении наказа­ния судья должен руководствоваться собственным убеждением. Этим придавалось но­вое содержание старой форме права.

      Рассматриваемая позиция местных судов отчетливо выражена, например, в § 8 Положения о временных революционных судах Новгородской губернии, закрепляю­щем право суда пользоваться как необязательным руководством Уложением о на­казании и Уголовным уложением.[24] Правосознание местных судей не мирилось с воз­можностью применения норм дореволюционного права. В докладе о деятельности краевого Отдела юстиции при Астраханском губисполкоме подчеркивалось, что «преж­ний правопорядок (т. е. допущение ссылок на законы свергнутых правительств. — Т. Н.) находился в таком противоречии с провозглашенными Октябрьской револю­цией началами, что все делавшиеся Отделом юстиции попытки соединить несоедини­мое были обречены на неудачу».[25] Те же мысли содержатся и в докладах председа­телей советов народных судей Ярославской и Саратовской губерний.[26]

      Поскольку правосознание в этот период являлось источником права, то есте­ственно, что проблема применения народными судами дооктябрьского права заведомо была решена не в пользу последнего. Единственный орган, где право свергнутых пра­вительств сохраняло свои позиции (причем на вполне законном основании), — окруж­ные суды. С их упразднением отпала необходимость использования норм старого права. Одним актом — Положением о народном суде были ликвидированы окружные «уды и положен конец использованию судами буржуазных законов.

      Нормы старого права в первый год Советской власти применяли и другие госу­дарственные учреждения. Специального декрета, уполномочивавшего использовать дооктябрьское право, издано не было. То, что в актах, изданных законодательными органами Советского государства, а также в актах исполнительной власти встре­чаются дополнения, изменения, продление срока действия старых законов, говорит об их признании de facto.[27]

      Нормы, сохранившие действие в послереволюционный период, можно разделить на две группы: к первой относятся нормы, которые носили явно классовый характер, но их немедленная замена советскими декретами не представлялась возможной, а про­сто отмена была нецелесообразна из-за отсутствия иных актов, регулирующих соот­ветствующие отношения. В частности, известное время продолжали действовать и ре­гулировать трудовые отношения Устав о промышленном труде, Закон о страхова­нии рабочих от несчастных случаев от 23 июня 1912 г. Принятое СНК постановле­ние «О восьмичасовом рабочем дне, продолжительности и распределении рабочего времени» лишь вносило изменения в упомянутый Устав.[28] Декреты СНК «Об увели­чении пенсий рабочим, пострадавшим от несчастных случаев»,[29] и «О вознаграждении пострадавших от несчастных случаев воинских чинов, командированных на работу на предприятия»,[30] продлевали действие «впредь до коренного преобразования» Закона о страховании рабочих от несчастных случаев 1912 г. Законодатель отдавал себе отчет, что дореволюционные акты не отвечали требованиям рабочей страховой про­граммы: распространение страхования на всех рабочих, возмещение полного зара­ботка увечному, предоставление самоуправления застрахованным и передача дела экспертизы увечных в руки врачей, выбранных от рабочих организаций. Однако в связи с невозможностью все эти проблемы разрешить сразу он счел возможным внести в них неотложно требуемые изменения.

      Классовыми являются и принципы налогообложения. Вместе с тем в один момент сломать старую и установить новую систему налогообложения Советское государ­ство было не в состоянии, поскольку тогда бы оно осталось без средств. Коренная ломка системы налогообложения связывалась с налаживанием работы новых финан­совых органов государства. Поэтому продолжали взиматься многие налоги и едино­временные сборы, установленные царским и Временным правительствами. 24 ноября 1917 г. СНК специальным декретом установил предельные сроки для взимания пря­мых налогов, введенных дооктябрьскими законоположениями. В мае па Всероссийском съезде представителей финотделов В. И. Ленин подчеркивал, что «единственно пра­вильным с социалистической точки зрения налогом является прогрессивно-подоходный и поимущественный».[31] Принятый Совнаркомом 17 июня 1918 г. декрет «Об измене­нии и дополнении декрета от 24 ноября 1917 г. "О взимании прямых налогов"»[32] вно­сил изменения и дополнения, направленные на приближение старых законов к тре­бованиям социалистического государства.[33] Помимо прямых налогов продолжали взи­маться и косвенные: изменился только тариф акциза на табачные изделия.[34]

      Несмотря па крайнюю громоздкость, действовал закон от 25 октября 1916 г, о въезде в Россию из-за границы русских граждан, пока он не был заменен новым, разработанным Наркоматом иностранных дел.[35] Юридически оставались в силе Уставы о содержании под стражей и о ссыльных (т. 15 Свода законов Российской империи); они прекратили действие в июне 1918 г. после утверждения НКЮ Временной инструк­ции «О лишении свободы как мере наказания и о порядке отбывания такового».[36]

      Вторую группу нормативных актов, использовавшихся Советским государством, составляли  акты  вспомогательного  характера.  В  первую  очередь  к  ним  можно  отнести всевозможные тарифы, таможенные, железнодорожные, почтовые сборы.[37] Такую же вспомогательную роль играл в декрете СНК «О нормах оплаты учительского труда» перечень местностей, установленный законом 22 октября 1916 г., согласно которому вводились новые учительские ставки.[38]

      Советское правительство в отдельных случаях допускало введение в действие и некоторых законопроектов, разработанных до революции при условии их пересмотра с учетом завоеваний революции. Так, в декрете ВЦИК и СНК «Об учреждении Го­сударственной комиссии по просвещению» предполагалось использовать законопро­екты, подготовленные Государственным комитетом по народному образованию до Октября.[39] Они были разработаны после февральской революции органом, довольно демократическим по своему составу и включавшим опытных специалистов. Поэтому после пересмотра законопроектов, «требуемого тем обстоятельством, что при редак­тировании их Комитет считался с буржуазным духом предшествовавших министерств», СНК счел возможным принять их.

      Время действия норм старого права в государственных учреждениях не было определено: оставался в силе срок, оговоренный в соответствующих актах.

      Факт, что наряду с декретами Советской власти в России источником права было революционное правосознание, оказал значительное влияние на использование норм дореволюционного права, во многом ускорил запрещение в законодательном порядке ссылок судами на законы свергнутых правительств.

       

      *Кандидат юридических наук, младший научный сотрудник Московского госу­дарственного университета.

      1 Бурлацкий Ф. М. Ленин. Государство. Политика. М., 1970, с. 29—30.

      2 Рыбаков В. А. Особенности преемственности права в СССР и в европей­ских странах народной демократии. — Вестн. Моск. ун-та. Сер. «Право», 1978, № 3, с. 36.

      3 Неновски Н. Преемственность в праве. М., 1977, гл. 3.

      4 Шебанов А. Ф. Об использовании социалистическим государством дорево­люционного законодательства. — Тр. Ун-та Дружбы народов им. Патриса Лумумбы, т. 20, вып. 2 «Экономика и право». М., 1967, с. 21—22. — При определении понятий «форма» и «содержание» права, нормы права автор статьи исходит из определения, сформулированного в монографии «Марксистско-ленинская теория государства и права. Основные институты и понятия»  (т. 1. М., 1970, с. 379 и сл.).

      5 Неновски Н. Указ. соч., с. 129.

      6 См., например: Шебанов А. Ф. Формы советского права. М., 1968, с. 47.

      7 Там же.

      8 См., например: Духовский М. В. Русский уголовный процесс. М., 1902. с. 8.

      9 Вестник Комиссариата внутренних дел, 1918, № 5, с. 16.

      10 Стучка П. Народный суд в вопросах и ответах. М.; Пг., 1918, с. 31.

      11 Государственный архив Тульской области, ф. Р-95, оп. 2, д. 12, л. 22.

      12 Шебанов А. Ф. Об использовании социалистическим государством дорево­люционного законодательства, с. 24.

      13 Рыбаков В. А. Указ. соч., с. 35.

      14 При решении данного вопроса следует учитывать, что и после победы рево­люции в ряде районов продолжали действовать старые судебные органы, руковод­ствовавшиеся исключительно нормами дооктябрьского права. Одним из наиболее ярких примеров может служить приговор Самаркандского окружного суда от 14 апреля 1918 г., вынесенный от имени временного правительства и с участием про­курора. Уже одно объявление дела говорит о многом: «Дело по обвинению потом­ственного дворянина С. по 169 и 5 п. 170 ст. Уложения о наказаниях и 1656, 13, 1657, 3 ч. 1655, 5 п. 1659 и п. 2 16591 ст.ст. Уложения о наказаниях» (ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, д. 260, л. 4). Заметим, что хотя в Самарканде власть  к Советам перешла 28  ноября 1917 г., старый суд там не был сразу же уничтожен. Даже в октябре 1918 г. на VI съезде Советов Туркестанской республики отмечалась медлительность НКЮ ТАССР в революционной перестройке судебных органов (см.: Победа Со­ветской власти в Средней Азии и Казахстане. Ташкент, 1967, с. 499).

      15 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 1, д. 3, л. 1—321 .

      16 См., например, там же, д. 77, л. 1; ЦГАОРСС Москвы, ф. 4820, оп. 1, д. 56. 61, 67, 74, 77, 79, 92 и др.

      17 Стучка П. Народный суд в вопросах и ответах, с. 30.

      18 Курский Д. И. Избранные статьи и речи. М., 1959, с. 41.

      19 См., например, дело Абрамова (Пролетарская революция и право, 1918, № 2, с. 17).

      20 ЦГА РСФСР, ф. 353, оп. 2, д. 233, л. 3.

      21 Там же, д. 202, л. 3.

      22 Государственный архив Тульской области, ф. Р-602, оп. 1, д. 1, л.11.

      23 Пролетарская революция и право, 1918, № 1, с. 44.

      24 ЦГА РСФСР, ф. 363, оп. 2, д. 43, л. 37.

      25 Там же, д. 26, л. 6.

      26 Там же, л. 98; д. 63, л. 2.

      27 Отдельные наркоматы принимали нормативные акты, в которых говорилось об использовании того или иного старого положения. Так, в п. 3 Положения о след­ственной комиссии при революционном трибунале, разработанного НКЮ, указывается, что «следственная комиссия при ведении дела руководствуется неотмененными и непротиворечащими революционному правосознанию статьями V Судопроизводства» (там же, оп. 1, д. 1, л. 29). В Инструкции ВСНХ от 16 июня 1918 г. местным советам народного хозяйства о контроле и надзоре за кооперацией имеется ссылка на неотмененный кооперативный закон от 20 марта 1917 г. (там же, Д. 14, л. 4).

      28 СУ РСФСР, 1917, № 1, ст. 7.

      29 Там же, № 2, ст. 25.

      30 Там же, № 4, ст. 65.

      31 Ленин В. И.  Полн. собр. соч., т. 36, с. 352.

      32 СУ РСФСР, 1918, № 45, ст. 544.

      33 См. также декрет СНК от 17 июня 1918 г. «О продлении на 1918 г. взима­ния некоторых налогов и пошлин в повышенных размерах».— СУ РСФСР, 1918. № 45, ст. 547.

      34 Там же, 1917, № 12, ст. 169.

      35 Там же, 1918, № 16. ст. 266.

      36 Там же, № 53, ст. 598.

      37 Там же, 1917, № 2, ст. 28; 1918, № 34, ст. 454; № 35, ст. 465; № 29, ст. 390.

      38 Там же, 1918, № 18, ст. 552.

      39 Декреты Советской власти, т. 1. М., 1956, с. 299.

    Информация обновлена:17.11.2003


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru