Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все статьи/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Антонов, М. В.
Социология права Георгия Давидовича Гурвича /
М. В. Антонов.
//Правоведение. -2003. - № 2 (247). - С. 218
- 234
  • Статья находится в издании «Правоведение :»

  • Материал(ы):
    • Социология права Георгия Давидовича Гурвича.
      Антонов, М. В.

      Антонов М. В.**

      Социология права Георгия Давидовича Гурвича*

      Георгий Давидович Гурвич (в международной научной традиции при­нята французская транскрипция имени Georges Gurvitch — Жорж Гурвич) родился 27 ноября 1894 г. в Новороссийске. Получив классическое гимназиче­ское образование, с 1912 по 1914 г. Гурвич продолжал обучение на юридическом факультете Дерптского (Юрьевского) университета, проходил стажировку в ведущих университетах Германии. В 1915 г. его работа. «"Правда воли монар­шей " Феофана Прокоповича и ее европейские источники» была признана лучшей, а ее автор был удостоен золотой медали. Работа получила отличные отзывы со стороны преподавателей, в том числе и известного в дореволюционной России правоведа Ф. В. Тарановского, и была опубликована в «Ученых записках Юрьевского университета» за 1915 г. с предисловием Ф. В. Тарановского. Столь раннее научное признание, по свидетельству самого Гурвича, предо­пределило его академическую карьеру и сферу научных интересов, и уже в указанном сочинении были обозначены исходные моменты социальной философии автора, а именно: антииндивидуализм (в смысле признания за социальной действительностью самобытности, несводимости к сумме инди­видов) и антиэтатизм (как отказ от сведения всех общественных явлений к одному из социальных институтов — уже здесь закладывались основы кри­тики гегелевской социальной философии).

      В 1917 г. Гурвич направляется в Петроградский университет, где на юри­дическом факультете защищает магистерскую диссертацию «Руссо и Декла­рация прав. Идея неотчуждаемых прав индивида в политической доктрине Руссо», которая публикуется в Петрограде в 1918 г., и до 1920 г. работает здесь в качестве приват-доцента, ведет активную научную и педагогическую дея­тельность.

      Гурвич принял «более чем активное»1 участие в революционных собы­тиях 1917 г. в России. Вначале его позиция была несколько неопределенной: он симпатизировал меньшевикам, эсерам, отчасти большевикам, был лично знаком с В. И. Лениным и И. В. Сталиным.2 Однако после прихода к власти большевиков Гурвич занял самостоятельную, критическую позицию к про­водимым преобразованиям и в 1920 г., после резкой критики Брест-Литов­ского мира, «с набросками будущих книг о социальном праве и идеями о новых подходах к социальной действительности»3 Гурвич был вынужден эмигрировать из Советской России. С 1921 по 1925 г. он работает на юриди­ческом факультете Русского института в Праге вместе с такими выдающи­мися российскими правоведами, как П. И. Новгородцев, Н. Н. Алексеев, Б. П. Вышеславцев, издает ряд научных работ и статей. Основное внимание Гурвич уделяет немецкой философии («Философия права Отто фон Гирке» (1922), «Конкретная этика у Фихте» (1924), публикует интересную работу на русском языке «Введение в теорию международного права» (1923).

      После переезда в 1925 г. в Германию Гурвич детально изучает современную ему немецкую философию, лично знакомится и поддерживает отношения с ведущими немецкими философами того времени, читает открытые лекции по современной немецкой философии в ведущих университетах Франции. После широкого успеха этих лекций4 Гурвич получает приглашение работать во Франции, которое принимает, и в 1929 г. становится гражданином Фран­ции. В 1932 г. в Сорбонском университете Гурвич блестяще защищает доктор­скую диссертацию «Идея социального права», которая получает широкую известность в научных кругах Франции того времени. В этой программной для Гурвича работе и вышедшей одновременно с ней книге «Идея социального права и современность» автор пытался «показать, что социология права, с одной стороны, обладает приоритетом по отношению к приемам юридиче­ской техники, принятым в рамках определенного режима, но в то же время социальное, не государственное право (как правило, игнорирующееся пра­воведами), которое порождается всяким Мы, всякой социальной группой, всяким социальным классом либо спонтанно, либо через прецеденты, обы­чаи, практики обладает особой движущей и взрывоопасной силой».5 В этой и последующих работах по правовой тематике Гурвич широко использует идеи Л. И. Петражицкого, учеником которого он был в период обучения в Петроградском университете.

      В 1935 г. Гурвич занимает освободившуюся после Марселя Мосса кафедру социологии Страсбургского университета, где ведет научно-преподаватель­скую деятельность до 1949 г., исключая период вынужденной эмиграции в США в годы Второй мировой войны. Он принимает участие в основании журнала «Архивы философии права и юридической социологии» (1931—1940), совместно с Джоржо делль Веко и Гансом Кельзеном работает в Между­народном институте философии права и юридической социологии. В после­военные годы Гурвич ведет активную научную деятельность, основывает Центр социологических исследований (Centre des recherches sociologiques), руководит журналами «Cahiers internationaux de Sociologies («Международные социологические тетради») и «Archives de Sociologie Juridique» («Архивы юриди­ческой социологии»). В 1949 г. Гурвич занимает основанную Дюркгеймом кафедру социологии ведущего во Франции Сорбонского университета.

      Необходимость объяснения непредвиденных изменений в культурной и правовой жизни, свидетелем которых Гурвич стал в период мировых войн, двух российских и немецкой революций, во многом определила направлен­ность его социологической теории.6 Наблюдение за спонтанным образова­нием новых форм социальной действительности в результате двух российских революций привело Гурвича к построению собственной социологической теории, способной объяснить происходящие перемены, и заставило его сде­лать ряд выводов, о чем он пишет в своем дневнике: «Существуют глубинные уровни социальной действительности, имеющие собственную иерархию и находящиеся в диалектическом взаимодействии; первичным элементом социологического анализа является не только индивид, но и социальная группа как микрокосм общества; социальные классы и глобальные общества реально существуют и оказывают непосредственное воздействие на развитие социальных групп; социальное право рождается спонтанно и независимо от государства и его юридических конструкций; существует возможность общест­венного устройства на основе коллективного планирования экономики и федералистской концепции».7 Эти положения Гурвич более или менее последовательно развивал на протяжении всей своей научной карьеры.

      Исследования Гурвича получили широкое признание во Франции и за ее пределами еще при его жизни, а представленные в них идеи и методологи­ческие разработки оказали влияние на последующее развитие французской социологической мысли. Здесь, в частности, можно назвать таких известных представителей французской социологии права наших дней, как Жан Карбо-нье, Жан Дювино, Жорж Баландье, Франсуа Эвальд и другие. Многие исследо­ватели называют имя Гурвича наряду с именами выдающихся социологов Т. Гейгера, Э. Дюркгейма,8 что нельзя назвать преувеличением, хотя нужно отметить, что в последний период академической карьеры интерес Гурвича концентрировался на общесоциологической проблематике и с середины 40-х годов он старался «быть исключительно социологом и никем кроме как социологом»,9 а его социолого-правовое наследие не было в достаточной сте­пени воспринято современной французской правовой наукой.10

      В современной ему социологии Гурвич выделял ряд определяющих тен­денций: необходимость и неизбежность рассмотрения социальной действи­тельности под углом зрения опыта; усиление плюрализма социальных групп и классов; включение в сферу социологического анализа всех аспектов позна­ния; избыток символов и, в то же время, нехватка в них реального содержания; отставание социологического знания от все более ускоряющегося процесса развития общества; невозможность разделения теоретической и практиче­ской сторон в социологии.11 Разрешить подобные проблемы могла лишь сво­бодная от идеологических предпосылок и догматических предрассудков «наука о человеке» («Science de 1'Homme»), интегрирующая в себя социоло­гию, психологию, историю, правоведение и иные общественные науки, и Гурвич надеялся, что создание такой науки — дело ближайшего времени.12 Попытку подобного синтеза общественных наук (но не подчинение их социо­логии, как в концепции Э. Дюркгейма) Гурвич и предпринимает в своих работах позднего периода («Современное призвание социологии» (1950), «Соци­альные закономерности и человеческая свобода» (1955), «Диалектика и социо­логия» (1962)). Трудно сказать, насколько удачным был этот синтез, но в исто­рии социологической мысли XX в. найдется немного подобных попыток построить целостную методологическую концепцию, применимую к анализу всех сторон социальной действительности и в то же время свободную от све­дения такого анализа к какому-либо одному монистическому принципу.13

      Социологии права Гурвич уделял особое внимание, а правовая пробле­матика всегда занимала центральное место в его научных исследованиях. — Как пишет Клод Леви-Стросс, — «основным мотивом социологии Гурвича является именно юридический ее аспект».14 Только социология права, мнению Гурвича (не теория, не философия права, не иные научные дисцип­лины), в состоянии объяснить правовую действительность. В одной из последних работ он так определяет социологию права: «научная дисциплина, изучающая полноту социальной действительности права; исследующая функ­циональную взаимосвязь между видами, отраслями, системами права и соот­ветствующими сферами общественной жизни; анализирующая изменения роли права в обществе и соответствующих юридических методов регулирования, места и значения юридического сообщества в социуме; изучающая тенден­ции и факторы возникновения и развития права».15 Задачами социологии права являются выделение из социальной действительности собственно юридических элементов; разработка типологии правовых явлений; изучение права в системе социальной регламентации (контроля); выявление взаимо­связи между развитием и изменением уровня юридической техники и типо­логией социальных групп и обществ; исследование роли юридического сооб­щества в обществе; изучение общих тенденций развития права и факторов, влияющих на такое развитие.16

      Гурвич строго отделяет социологию права как самостоятельную научную дисциплину от социологической теории права — позитивистского направле­ния в философии права,17 от теории права — науки социального регулирования, создающей специальные приемы юридической техники,18 от философии права — созерцательного изучения целей и ценностей, лежащих в основе юридической техники, а также от социологии права — научного изучения полноты социальной действительности права,19 но утверждает, что изучение права должно вестись в рамках этих трех дисциплин параллельно. Мнимый конфликт между ними основывается на неправильной трактовке их объекта и метода.20 Объект представляется единым для всех дисциплин (правовая действительность), тогда как их задачи и методы различны и обусловливают принципы взаимоотношений и сотрудничества между данными отраслями научного знания.21 Вслед за Р. Штаммлером, С. А. Муромцевым и другими учеными Гурвич обосновывает существование также и «политики права» — техники усовершенствования правовой действительности, призванной обес­печить наиболее полную реализацию в правовой жизни тех объективных ценностей, которые присутствуют в действующих правовых нормах. Эту цель правовая политика может достичь путем сравнения соответствующих цен­ностных установок с существующей в рамках данной правовой системы (отрасли, института права и т. п.) правовой действительностью.22

      Ключевым для социологии права Гурвича является термин «социальное право», который обозначает у него социальную концепцию права в противо­поставление концепции индивидуалистической (этот термин не имеет ничего общего с пониманием социального права как комплекса законодательства о социальном обеспечении). Теорию социального права Гурвич строит на критике традиционных представлений о праве как регуляторе межличност­ных отношений автономных индивидов. Правопонимание в новоевропей­ской правовой традиции основывается на трех постулатах, которые Гурвич в своих произведениях подвергает безжалостной критике: 1) исключительно этатистский характер права; 2) единство права и центральное место закона в правовой жизни; 3) механизм действия права как подчинение поведения автономных индивидов заранее сформулированным в правовых нормах пра­вилам. В рамках такой концепции автономный индивид является центром и основой правовой жизни, а единственная цель права, с этой точки зрения, состоит в ограничении внешней свободы индивида. Весь смысл правового регулирования сводится к нивелированию индивидов по некоему абстракт­ному критерию и обеспечению соблюдения этими взятыми в абстракции индивидами абстрактных же правовых норм. Эта задача ложится на государство как на единственный источник принудительной силы права. Подобное воз­зрение на право настолько устоялось в умах правоведов, что вполне обосно­ванная критика исключительно индивидуалистического понимания права в социальной философии зачастую оборачивалась отрицанием права как такового: Ж.-Ж. Руссо, Л. Н. Толстой, Ф. Ницше и т. д.

      Своей задачей Гурвич видит критику обоих этих подходов и в своей главной работе «Идея социального права» указывает на характерные для совре­менной правовой жизни примеры, опровергающие правовой индивидуа­лизм: «Коллективные трудовые соглашения, институты промышленной демократии, экономический федерализм, парламентаризм, примат междуна­родного права по отношению к праву национальному, Лига Наций и Между­народная организация труда — в общем все более четко вырисовывающиеся перспективы плюрализма различных правопорядков, взаимоуравновеши­вающих друг друга и равноправно сотрудничающих между собой как в рамках отдельных государств, так и на международном уровне».23 Гурвич пытается дать объяснение причинам происхождения и существования этих новых форм права и продемонстрировать, что характерная для права автономия не обязательно предполагает индивидуализм как основу такой автономии: «антииндивидуализм и уважение к праву есть не противоположные друг другу понятия, а стремящиеся к синтезу элементы».24

      Именно для характеристики подобного единства правовой жизни Гурвич и использует понятие социального права как «объективного порядка, посред­ством которого элементы социального целого интегрируются в тотальные социальные явления».25 Гурвич выделяет 7 основных характеристик социаль­ного права: 1) основной функцией социального права является обеспечение интеграции социального целого; 2) самоинтеграция социального целого в социальной динамике непосредственно порождает императивность пред­писаний права; 3) объектом социального права является регуляция жизне­деятельности социума; 4) структура социального права должна совпадать со структурой права государственного; 5) реализация социального права не свя­зана, как правило, с организованным принуждением;26 6) социальное право не нуждается в организованных формах и может проявляться на спонтанном уровне; 7) нормы социального права создаются самим обществом в процессе его развития.27 В XX в. социальное право непосредственно проявляется в таких явлениях, как профсоюзное движение, парламентаризм, федерализм, дея­тельность международных организаций, а также в так называемых социальных экспериментах. Исходной точкой образования социального права служит ощущение единства (чувство «Мы») в рамках коллектива. На уровне спон­танной социабильности отчетливо выступает различие между феноменом «Мы» и феноменом «отношения с Другими» как разными формами социального единства. Единство «Мы» имеет интуитивную основу во взаимопроникнове­нии коллективного и индивидуального сознаний, в слиянии (fusion) отдельного с целым, и поэтому здесь принудительность и общезначимость нормативных фактов исходит изнутри, непосредственно из сферы коллективного созна­ния. Это — сфера действия социального права. В отличие от данной формы единства, единство «отношения с Другими» основано на взаимоотношениях автономных субъектов (индивидуальных или коллективных). Каждый из субъектов в отдельности противостоит всем другим и обществу в целом, вместо слияния здесь совершается коммуникация, основанная на общности знаков, символов, моделей и т. п. Здесь развивается и функционирует индивидуальное право.28 Основой индивидуального права, в отличие от права социального, является недоверие, система защиты личной свободы от посягательств обще­ства и других индивидов. Если социальное право существует на уровне «Мы» и не может быть навязано извне, то внешнее принуждение, субординация лежит в основе индивидуального права, права множества «Я» («des Mois»). Действенность, «юридическая сила» нормативных фактов социального права исходит непосредственно из единства «Мы» и не нуждается во внешнем фор­мально-логическом закреплении и системе санкций, тогда как индивидуаль­ное право собственной юридической силой не обладает и представляет собой либо проявление группового единства, либо систему баланса интересов различных социальных групп, его действенность общезначимость производны от социального права.29

      Исследование феномена социального права Гурвич начинает с выделения первичных элементов правовой действительности. В отличие от преобладаю­щего в западноевропейской правовой традиции методологического индиви­дуализма, Гурвич считает, что первичными элементами права являются не индивиды, а формы социабильности (sociabilite), которые он определяет как «способы связанности с целым посредством целого»,30 через которые и про­является плюрализм права. Для Гурвича, как и для многих правоведов рубежа XIX—XX веков, центральной являлась проблема императивности правовых предписаний. Почему люди и социальные коллективы подчиняются право­вым нормам, в чем источник принудительной силы этих норм, заставляющих субъекта повиноваться ей даже помимо воли? Гурвич подвергает критике нормативистскую концепцию права как организованной силы, механизма государственного принуждения, и указывает на то, что за любой принуди­тельной силой и ее организованным выражением всегда стоит некая более глубинная и спонтанная сила.31. Правовые предписания заимствуют свой авторитет, свою общеобязательность не от произвола индивидов или соци­альных групп, а непосредственно из социального целого, поскольку право и социальная действительность неразрывно связаны и не могут мыслиться порознь — это основная идея социологии права Гурвича. Степень такой связи даже более интенсивна и прочна, чем связь с социальной действительностью других регулятивных механизмов общества (религии, морали): право в боль­шей степени нуждается в коллективном признании, поскольку без такого признания невозможно его функционирование через систему корреляции взаимосвязанных прав и обязанностей.32

      Правовая действительность по существу своему коллективна, и если сравнивать право с моралью и религией (двумя другими основополагающими социальными регуляторами), то оказывается, что эти последние приобретают коллективный характер лишь в процессе своего осуществления. Сами по себе моральные и религиозные предписания обращены непосредственно к инди­виду и в своем действии опираются преимущественно на внутренние мотивы и, следовательно, могут реализовываться и без вмешательства внешних соци­альных институтов и организаций (такое вмешательство хотя и не исключается, но не составляет существа этих видов регулирования). Право же всегда осно­вывается именно на коллективном признании, без которого немыслима его императивно-атрибутивная структура, и с учетом того, что его реализация в большей степени, чем реализация моральных и религиозных предписаний, связана с функционированием специальных правоприменительных органов (это обусловлено тем, что основное призвание права — урегулирование соци­альных конфликтов, в отличие от морали и религии, обращенных преимуще­ственно к внутреннему миру человека), то оказывается, что право коллек­тивно как по содержанию, так и по предназначению, и по форме реализации.33 Отсюда и первостепенная роль социологии для изучения права — наиболее «коллективного» явления общественной жизни. При этом Гурвич, в отличие от Дюркгейма, не считает право важнейшим из социальных явлений, «сим­волом социальной солидарности», и не абсолютизирует значения социо­логии в системе общественных наук.

      Критикуя взгляд на государство как на центр правовой жизни обще­ства,34 Гурвич указывает на следующие ошибки позитивизма этатистского толка: порочный круг между государством и правом, когда они являются источниками и условиями существования друг друга; внутреннее противоре­чие между утверждением о неизменном характере долженствования право­вых норм и констатацией изменчивости, эмпиричности этих норм; наличие правового регулирования в тех сферах общественной жизни, где не осущест­вляется государственное регулирование; существование коллизий правовых норм, противоречивость правоприменительной практики и наличие в писа­ном праве формально действующих, но «неработающих» норм.35 Собственно нормативно-правовая система государственного права (droit d'Etat) пред­ставляет собой лишь систему взаимосвязанных моделей поведения, санкций за их нарушение, способов разрешения социальных и межиндивидуальных конфликтов, систему символов и социальных ценностей, значимых для определенной социальной группы или групп в определенный исторический период; для использования этой системы вырабатывается определенная юридическая техника. Такая система не может полностью соответствовать реалиям общественной жизни, зачастую от них отстает и сама изменяется под воздействием спонтанного развития правовой действительности, и поэтому задача государственного права как юридической техники состоит исключи­тельно в «обнаружении правовых элементов (нормативных фактов) в соци­альной действительности, их формулировании и систематизации».36

      Поэтому для Гурвича очевидно, что право существует и помимо государ­ства и его структуры, и ошибкой механистического мировоззрения Нового времени является перенесение видимых условий существования права в совре­менном обществе, где доминирует государство, на иные исторические эпохи. Гурвич соглашается, что применительно к современным условиям трудно отрицать доминирующую роль государства в формировании правопорядка, который возникает как результат своеобразной «эволюции» регулятивных механизмов общества от недифференцированных, синкретичных форм к фор­мально определенным механизмам регулирования. «Но не должно обманы­ваться, — замечает Гурвич, — видимостью "социальных вещей" как бы ни было удобно юристам переносить сухую юридическую терминологию на "живую" правовую действительность».37 Здесь Гурвич безжалостно критикует сторонников «юридического догматизма», которые преувеличивают необхо­димость социальной организации для эффективного функционирования права, полноты его действенности, и совершенно безосновательно предпо­лагают, что условием существования права является наличие организованного аппарата государства.38 Такое утверждение, по мнению Гурвича, основывается на ложной логической посылке: из необходимости единства и иерархичности системы права отнюдь не следует, что должен существовать и единственный источник права как такового — будь то государство в этатистском позити­визме, природа или разум в юснатурализме и т. д. Каждая из таких «философ­ских» концепций права имеет свой raison d'etre, свое эмпирическое и теоре­тическое обоснование, но не одна из них не в состоянии дать всеобъемлющее объяснение феномену права. Само многообразие этих концепций указывает на их неполноту и необходимость не только абстрактно-философского, но и конкретно-социологического, плюралистического подхода к праву.

      Из критики этатизма Гурвич выводит концепцию правового плюра­лизма. Правовой плюрализм (le pluralisme juridique) предполагает, что в обществе существует не один, а несколько «центров», «очагов» юридического опыта, и поэтому все попытки изучать право с монистических позиций заранее обре­чены на неудачу. Государство как источник правовых предписаний, посто­янно находится в состоянии борьбы с другими источниками, и, как свиде­тельствует история (в частности, история Средневековья), государство отнюдь не всегда выходит победителем в этой борьбе. Поэтому право не есть воля законодателя, так же как оно не является ни естественным законом, ни идеальной нормой, ни социальным фактом. Право включает в себя все эти многообразные аспекты и всегда представляет собой нечто большее, чем их совокупность. Гурвич подчеркивает при этом ограниченность и «чисто социоло­гического» взгляда на право и вместо догматизированного, монистического образа права предлагает иной взгляд на правовую жизнь, где каждая социальная группа автономно создает свое право, а социальная жизнь с ее противо­речиями и антагонизмами приводит к созданию определенного баланса (equlibre), который характеризует систему права отдельно взятого общества.39 Право для Гурвича существует не исключительно на уровне государст­венной нормативно-правовой системы, но и на более глубоких уровнях социальной действительности, и доступно познанию только на основании данных «юридического опыта». Процесс правогенеза Гурвич описывает через действие механизма императивно-атрибутивной связи вполне в духе своего учителя Л. И. Петражицкого, нос акцентом на роли коллективного сознания.40. В отличие от Л. И. Петражицкого, Гурвич не сводит императивно-атрибутив­ную структуру правоотношений исключительно к факторам индивидуальной человеческой психики, но говорит о «коллективном распознавании норма­тивных фактов» как об обязательном условии корреляции правопритязаний и обязанностей. Юридический опыт для Гурвича — всегда коллективный опыт, взаимодействие, которое осуществляется через императивно-атрибу­тивную структуру на индивидуальном или групповом уровнях, и приводит к возникновению определенных поведенческих стереотипов в каждой из социальных групп. Некоторые из этих стереотипов закрепляются обществен­ной практикой и становятся «правопорядками» для соответствующих групп («естественный» процесс правогенеза, по Гурвичу). Поэтому Гурвич считает, что в обществе существует плюрализм правопорядков; в результате их взаи­модействия и образуется социальное право, которое впоследствии в той или иной степени находит свое закрепление в нормах государственного права.41 Для объяснения концепции правового плюрализма Гурвича, где признается наличие множества конкурирующих правопорядков, Роско Паунд приводит пример незаконной забастовки, недопустимой, с точки зрения официально существующего права, но возможной и даже обязательной для работников, с точки зрения профессиональной солидарности (профсоюзного права), которая сама по себе способна порождать общеобязательные предписания, имеющие все признаки предписаний правовых; а также обращает внимание на практику королевских судов в Англии, которые в определенных случаях дают правовую защиту таким правилам поведения, которые никакого право­вого значения не имеют, никогда юридически не закреплялись, но спонтанно зарождались в общественной жизни (например, нормы домашнего обихода (household).42

      Исследуя вопрос о содержании и природе феномена права, Гурвич берет за аксиому впервые введенное в социологию Дюркгеймом положение о том, что основой права, морали, религии являются системы ценностей, происте­кающие из коллективных идей. Одним из основных различий между этими социальными регуляторами и является различие способов реализации цен­ностей: если в праве результат реализации ценности более значим, чем сама ценность (мир, безопасность, стабильность правовой жизни с этой точки зрения более важны, чем ценность справедливости, через которую и благо­даря которой они устанавливаются, т. е. здесь порядок доминирует над про­грессом), то в нравственности, наоборот, ценность, идеал в своем безусловном долженствовании всегда бесконечно превосходит относительные попытки своего осуществления, и прогресс, таким образом, доминирует над порядком).43

      Доминирующей правовой ценностью является справедливость. Ее роль в формировании правопорядка и генезисе права Гурвич объясняет следую­щим образом. Социальная система — это система взаимодействия, где един­ство достигается за счет общих (признаваемых всеми или большинством) социальных ценностей. Эти ценности выражаются посредством нормативных фактов либо как моральные нормы (структурирующие и упорядочивающие внутреннюю жизнь индивидов), либо как правовые предписания, структури­рующие внешние процессы социальной жизни. Социальная группа, стано­вясь нормативным фактом, дает возможность субъектам социального взаи­модействия создавать конкретные правовые нормы. В процессе создания таких норм субъекты руководствуются определяющими направленность их поведения символами, знаками и т. п., которые, в свою очередь, имеют осно­вание в системе ценностей. Справедливость расположена на границе двух систем ценностей — трансцендентальной (трансперсональной) и имманентной (эмпирической), и двух сфер действительности — моральной и правовой. Из трансперсональной системы ценностей справедливость черпает безусловность, императивность своих требований; из эмпирической — свою реальность и значимость и, таким образом, оказывается способной оказывать действенное влияние на общественную жизнь и человеческое поведение. Система право­вого регулирования и справедливость столь неразрывно взаимосвязаны, что, как считает Гурвич, социальный порядок, не имеющий своей целью справед­ливость, уже не является и не может быть правом,44 и, в то же время, справедли­вость не может воплощаться в том праве, которое не обладает позитивностью, поскольку основным требованием справедливости является установление мира и безопасности.45 При таком подходе очевидна опасность отождествления права и морали как связанных одной общей ценностью — справедливостью. Это заметно при анализе эволюции взглядов Гурвича на соотношение права и морали и его рассуждений о возможности отрицания права во имя морали. Если в работе «Идея социального права» Гурвич определял справедливость как «логизацию морального идеала» (с. 101), тем самым превращая право в орудие реализации моральной ценности, то уже в более поздних работах он указывал на то, что справедливость не является ни правовым идеалом, ни неизменной субстанцией права: она есть конститутивный элемент любого правопорядка, даже наиболее неприглядного с моральной точки зрения, и в своем существовании неотделима от правового регулирования;46 при этом Гурвич строго разграничивал моральные и правовые (нормативные) факты и ценности.

      Ценности воспринимаются коллективным и индивидуальным созна­нием через опыт, который дифференцируется в каждой сфере социального бытия. В сфере правовой действительности ценности реализуются через юридический опыт, который независим от иных видов социального опыта (религиозного, творческого, этического и т. п.) и состоит в коллективном признании первичных источников права, через которые в определенной социальной среде осуществляется тот или иной аспект справедливости.47 В этом отличие концепции Гурвича от сходных положений социологии Макса Вебера. Юридический опыт служит посредующим звеном между эмоцио­нально-волевым восприятием ценностей и интеллектуальным восприятием логических принципов, и только через него становится возможным пости­жение правовой действительности.48

      Сущность права, с этой точки зрения, заключается в примирении кол­лективных ценностей и индивидуальных интересов, и для этого в процессе своей жизнедеятельности социальное целое спонтанно вырабатывает регу­лятивные механизмы, которые Гурвич называет нормативными фактами (les fails normatifs). Это понятие служит ему для обоснования плюралистического подхода к праву, которое обозначает собственно те социальные группы, «организация которых знаменует зарождение самого права»;49 точнее — где «доминирует активная социабильность и которые реализуют некие положи­тельные ценности, порождая тем самым правовое регулирование».50 Поясняя это положение, Гурвич пишет: «Существуют человеческие сообщества, кото­рые в одном и том же акте создают и право, служащее им основой для суще­ствования, и свое бытие на этом праве. Поэтому нельзя сказать, что право предшествует обществу или что общество предшествует праву, — они зарож­даются и самоутверждаются одновременно, будучи неразрывно связанными в своем существовании и в своем действии. Те сообщества, в которых про­цессы их создания через право и создания ими права совпадают, и называются нормативными фактами».51 Нормативные факты образуются и развиваются во взаимодействии индивидов и социальных групп, в результате чего возникают и приобретают общезначимую форму субъективные притязания и соответст­вующие им обязанности. Они существуют на спонтанном уровне общественной жизни и проявляются на уровне социальной организации как нормы, пред­писания права.52

      Взаимосвязь нормативных фактов и социального целого носит сложный, диалектический характер: с одной стороны, такие факты являются продуктом развития социального целого, но, с другой — они сами направляют, организуют и изменяют процессы социального развития. Нормативные факты могут воз­действовать на участников правовой жизни опосредованно — через влияние на процессы правотворчества (понимаемого широко как принятие законов и создание обычаев, прецедентов и т. п.), результаты которого являются лишь способами выражения и формализации нормативных фактов, и непосред­ственно — путем воздействия на правосознание субъекта, применяющего или реализующего право. При этом воздействие нормативных фактов совсем не обязательно связано с принуждением (угрозой такого принуждения) со стороны государства.

      Исследуя проблематику нормативных фактов, Гурвич приходит к проб­леме источников права.53 Первой значимой классификацией оказывается разделение права на формальное позитивное и интуитивное позитивное право.54 Под первым понимается совокупность действующих на определен­ной территории правовых текстов, из которых субъект права может получить знание о правовой норме, а под вторым — непосредственное усмотрение соответствующим субъектом права (судьей, сторонами по заключаемому договору и т. п.) того или иного нормативного факта (например, вынесение судебного решения на основе видения судьей сущности отношений в рамках какой-либо семьи). Такое интуитивное позитивное право выражается в непо­средственном (без формально-определенных юридических конструкций) познании нормативных фактов на уровне интуиции.55 При этом важно, что оба эти источника всегда сосуществуют и дополняют друг друга в правовой жизни, и баланс между ними является залогом стабильного развития той или иной правовой общности; нарушение равновесия в пользу того или другого источника права неизменно приводит к «правовым революциям, в которых интуитивное право временно берет верх над правом формальным».56

      Далее, применительно к проблематике источников права, Гурвич пред­лагает свою трехуровневую систему, где разделяются 1) нормативные факты, 2) проистекающие из них обычаи, соглашения, традиции и 3) собственно правовые установления (законы и т. п.). Гурвич указывает на недостаточность ограничительной трактовки источников права, сводящей их исключительно к двум последним уровням, и говорит о необходимости «поиска источников этих источников», которыми и являются социальные группы в форме норма­тивных фактов.57 При этом Гурвич выстраивает своеобразную иерархию нор­мативных фактов: нормативные факты, образованные глобальными общест­вами, социальными группами и, наконец, возникшие непосредственно из форм социабильности, которые осуществляют правовое регулирование на соответствующем уровне.58

      Функциональное предназначение права — служить посредующим зве­ном между различными социальными интересами и регулировать процесс их взаимодействия. Такая регуляция общественной жизни возможна либо на индивидуальном, либо на интегрированном («трансперсональном») уровнях. В зависимости от вида и уровня регулирования существуют три правовые под­системы: социальное (интегративное) право, индивидуальное (координирующее) право и субординирующее право.59 По аналогии с социальной действительно­стью (которая, по Гурвичу, состоит из двух слоев (strates) — поверхностного и глубинного), он выделяет и в сфере правовой действительности (realite juridique) два слоя, которые являются основными источниками права. Как и слои социальной действительности, они различаются в зависимости от способа их восприятия. Та сфера правовой действительности, где домини­рует интеллектуальное восприятие и которая состоит из формальных юриди­ческих конструкций, необходимых для разрешения конфликтов различных интересов, образует поверхностный слой позитивного права. Глубинный слой правовой действительности образует сфера непосредственного, интуи­тивного распознания, или сфера интуитивного (естественного) права, в трак­товке которого Гурвич очень близок Л. И. Петражицкому.

      Гурвич различает два глубинных уровня (niveau) права: спонтанный и организованный. Спонтанное, не формализованное право основывается на нормативных фактах, имеющих свойственное только им ценностное содержа­ние, от которого и исходит императивный характер правовых предписаний. Возникшие на спонтанном уровне нормативные факты структурируются в систему социального права и трансформируются на следующем (организо­ванном) уровне социальной действительности в правовые нормы. Сверхлич­ностный характер нормативных фактов дает им возможность стать основой правопорядка, который Гурвич определяет как «структуру различных видов социального права»,60 а само право предстает «как связующее звено между миром ценностей и миром социальных вещей». С тем чтобы избежать мето­дологической путаницы, Гурвич не относит право ни к идеальной, ни к эмпи­рической сфере; право имеет идеал-реалистический характер.61

      Как можно оценить эту содержательную, во многом незаконченную теоретическую концепцию? Можно ли вслед за Жаном Карбонье, назвать Гурвича сторонником школы возрожденного права?62Наверное, нет. Дей­ствительно, Гурвич отказывается видеть в правовых явлениях некие «вещи», которые могут быть просчитаны, описаны, объяснены и предсказаны с мате­матической точностью. Лежащие в основе права нормативные факты в его концепции являются таковыми лишь постольку, поскольку они с самого начала оказываются проникнутыми юридическими и нравственными ценностями.63 Гурвичу, провозгласившему, что «юридическая социология есть социология Духа»,64 с трудом удается уберечь ее от тех упреков, которые он сам адресует доктринам естественного права.65 Ведь если право есть попытка осуществить справедливость, то как объективно определить, что же есть справедливость? Кажется, что Гурвич здесь пытается совместить несовмести­мое — нравственный абсолютизм и релятивизм: то он говорит о справедли­вости как о некоем вечном идеале, по-разному реализуемом в конкретной социоправовой культуре (точка зрения, близкая неокантианству в трактовке Р. Штаммлера и идеям П. И. Новгородцева), то предполагает, что все исходные положения социолого-правового исследования, в том числе и представления о справедливости, предопределяются целями и условиями исследования (здесь Гурвич отчасти пытается вместить свою правовую теорию в рамки феноменологии). Такие неустранимые противоречия он пытается разрешить с помощью диалектической методологии, в частности — через принцип взаимо­дополняемости перспектив (reciprocite de perspectives), что, несомненно, представляет собой интереснейшую попытку синтеза юснатурализма и пози­тивизма.66

      Показательны и усилия Гурвича диалектически совместить (в духе Дюркгейма) представления о праве как о ценности и как о силе. Следуя за Дюркгеймом, Гурвич видит эту силу не в государстве, а в обществе, непосредственно в социальных группах, хотя и не преувеличивает, как Дюркгейм, значения права в общественной жизни. Фактически в данном случае сила коллективного принуждения становится в то же время и ценностью, но лишь постольку, поскольку она может стать нормативным фактом. Так Гурвич пытается пре­одолеть конфликт социологии и философии права: науки о фактах и науки о ценностях, о сущем и должном; он желает соединить реальное и идеальное, включая в рамки правоведения фактический материал, собранный социоло­гией, и находя в самом этом фактическом материале «нормативный и иде­альный элемент права».67

      Гурвич говорит о справедливости как о характеризующем право при­знаке, но кто может определить, что есть справедливое? Критикуя теорию «свободного права», «свободы усмотрения судьи», Гурвич не дает ответа на данный вопрос, в его теории судья и правоприменитель почти не заметны на фоне борьбы «социальных сил, напряжений и противоречий социальной жизни», практически объективного действия коллективного принуждения — «нормативного факта», сопровождаемого «социальной гарантией» в трактовке Гурвича. И в этом смысле исследователи творчества Гурвича обосно­ванно указывают на то, что ему не удалось установить взаимосвязь между положениями своей социологии права и практическими проблемами совре­менного ему правоведения.68

      Разумеется, далеко не все положения социолого-правовой концепции Гурвича бесспорны, однако нельзя не указать и на ее положительные сто­роны. Это, в первую очередь, интеграционный подход Гурвича, преимуще­ства которого особенно заметны при анализе сложнейшего феномена права в рамках еще более сложной современной социальной действительности. Говоря о значении социолого-правовой концепции Гурвича для современно­сти, французский правовед А. Гарапон справедливо отмечает, что «современ­ное право является реалистичным правом и отношение его к действительно­сти значительно переменилось: после периода, характеризующегося опреде­ленным разрывом между правом и фактом, пришел период их смешения, и с помощью концепции Гурвича можно лучше понять современное право, которое, помимо чрезмерно абстрактных правовых категорий, намеревается принимать во внимание, описывать и реконструировать действительность».69 Здесь можно заимствовать пример, приведенный в работе ученика Гурвича Ф. Боссермана для иллюстрации значения социологической теории его учи­теля: глядя на Собор Парижской Богоматери с улицы, мы можем заметить все его внешние параметры — высоту, архитектурный стиль, особенности убранства и т. п., но, заходя внутрь, мы понимаем, что Собор есть нечто неиз­меримо более загадочное и непостижимое, чем это казалось снаружи, — то же самое можно сказать и о правовой действительности в рамках концепции Гурвича. Значимость его социологии права как раз и состоит в демонстрации и объяснении социальной действительности в ее глубинных, противоречи­вых, спонтанных и динамических проявлениях70 (Гурвич неоднократно под­черкивал, что «научная честность социолога измеряется именно тем, насколько он участвует в борьбе против всякого рода попыток замаскировать ту драматическую игру, которая разворачивается на различных глубинах социальной действительности»71), и изучение работ этого выдающегося мыс­лителя может помочь по-новому взглянуть на окружающую нас правовую жизнь. Это касается всех социальных наук, в том числе и правоведения, кото­рые сегодня как никогда нуждаются в создании интеграционной теории,72 способной синтезировать и объяснить многообразие социального; и пред­ставляется, что творческое наследие Гурвича может сыграть здесь немаловаж­ную роль.

       

      * Данная статья предваряет публикацию ее автором сборника работ Г. Д. Гурвича по социолого-правовой тематике, в который планируется включить переводы его наиболее важ­ных работ с французского, английского и немецкого языков («Идея социального права» (1932), «Юридический опыт и плюралистическая философия права» (1935), «Социология права» (1942), «Юридическая социология» (1959)).

      ** Соискатель СПбГУ.

      © М. В. Антонов, 2003

      1 DuvignaudJ. Georges Gurvitch. Symbolique social et Sociologie dynamique. Paris, 1969. P. 113. — Здесь и далее фрагменты работ Гурвича даются в переводе автора статьи.

      2 Описание этого знакомства Гурвич приводит в работе 1962 г. «L'effondrement d'un mythe politique: Joseph Staline» // Ibid. P. 165-182.

      3 Ibid. Р. 83.

      4 Основное содержание этих лекций, послуживших прелюдией к последующим рабо­там Гурвича изложено в: Gurvitch G. Les tendences actuelles de la philosophic allemande. P., 1930.

      5 Gurvitch G. Mon itineraire intellectuelle // Duvignaud J. Georges Gurvitch. Symbolique social et Sociologie dynamique. P. 8.

      6 Bosserman Ph. Dialectical Sociology: an Analysis of the Sociology of G. Gurvitch. N. Y., 1966. P. 105.

      7 Gurvitch G. Mon itineraire intellectuelle. P. 84-85.

      8 Карбонъе Ж. Юридическая социология. М., 1986, С. 85; Garapon A. L'idee de droit social: Georges Gurvitch// La Force du droit. Paris, 1991. P. 222; J.-M. T. Georges Gurvitch// Revue d'histoire des facultes de droit et de la science juridique. 1989. № 9. P. 82. — П. А. Сорокин гово­рил о Гурвиче как о «создателе одной из самых оригинальных и значительных социологиче­ских систем в современной социологии» (см. его предисловие к работе: Bosserman Ph. Dialec­tical sociology: an analysis of the sociology of G. Gurvitch. P. III-IV). См. также: СтетцельЖ. Социология во Франции: Мнение эмпирика// Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении: Сб. ст. / Сост. Г. Беккер, А. Бесков. М., 1961. С. 736.

      9 Gurvitch G. Mon itineraire intellectuelle. P. 9. — P. Тревс довольно убедительно разде­ляет все творчество Гурвича на два периода: философско-правовой до Второй мировой войны, и социологический — в послевоенные годы (Treves R. La sociologie du droit de Gurvitch // Cahiers internationaux de sociologie. 1968. № 45. P. 57 и след.).

      10 Говоря об истинных причинах того, что идеи Гурвича оказались мало воспринятыми в рамках правоведения, канадский правовед Ж.-Г. Белли указывает на радикальное отрица­ние Гурвичем традиционных положений правовой науки, касающихся роли разума, полити­ческой власти и юридической доктрины в социальном бытии права, и в целях критического переосмысления положений юридического догматизма также считает актуальным изучение творческого наследия Гурвича (Belley J.-G. Georges Gyrvitch et les professionnels de la pensee juridique // Droit et Societe. 1968. № 2. P. 353).

      11 Gurvitc G. La vocation actuelle de la sociologie. Paris, 1965. V. 1. P. 4.

      12 Gurvitch G. Dialectique et Sociologie. Paris, 1962. P. 232.

      13 В рамках данной работы не ставится целью критический анализ общесоциологиче­ских взглядов Гурвича. Довольно удачную критику концепции Гурвича на русском языке можно найти в работе: Голосенка И. А., Гергилова Р. Е. Георгий (Жорж) Гурвич как социолог // Журнал социологии и антропологии. 2000. Т. 3. Вып. 1. — Авторы этой работы, ссылаясь на критические замечания П. А. Сорокина и Н. С. Тимашева, указывают на следующие недос­татки социологической концепции Ж. Гурвича: 1) Чрезмерное внимание к разного рода клас­сификациям, которые подменяют саму диалектику, громоздкость и искусственный характер некоторых из них и их малодоступность для эмпирической верификации; 2) наличие в работах Гурвича неопределенных концептов, использование в качестве терминов общеупотребимых понятий (таких, как ансамбли, глубинные уровни, организации, структуры, манифестации, соци­альные кадры); 3) эмпирическая недостоверность выделяемых Гурвичем глубинных уровней социальной действительности; 4) искусственность, недостаточная последовательность и поверх­ностность дифферентации «глобальных обществ». Можно отчасти согласиться с такой кри­тикой, особенно с первым пунктом; по поводу второго нужно отметить, что любая научная терминология всегда в той или иной степени «обыденна», до конца не определена, поскольку она неразрывно связана с языком как средством межличностной коммуникации, как цело­стным социальным феноменом. Отсюда возникает целый комплекс лингвистических проблем, в том числе и проблем адекватного перевода с одного языка на другой, которые составляют предмет исследований современной лингвистической философии. Исследователь формули­рует свои концепции, идеи на языке того или иного научного сообщества, где многие тер­мины имеют сложившуюся традицию употребления и воспринимаются как сами собою разу­меющиеся, и поэтому в ряде случаев дословный их перевод невозможен. Это относится и к примерам, которые приводят авторы: те термины, которые представляются «обыден­ными», «неопределенными» (ensembles, cadres sociaux, manifestations и др.), во французском языке имеют множество значений и не поддаются буквальному переводу.

      14 Levy-Stross С. French sociology // Twentieth Century Sociology. New York, 1946. P. 532. Ср. также предисловие Ж. Баландье к Lesperspectives de la sociologie contemporaine. Hommage a Georges Gurvitch. Paris, 1966. P. III.

      15 Gurvitch G. Traite de sociologie. Paris, 1963. V. 2. P. 191.

      16 Ibid. V. 2. P. 192.

      17 Gurvitch G. Sociology of Law. New York, 1942. P. 66.

      18 Задачами теории права является построение взаимосвязанной системы норм пове­дения и значимых для той или иной группы символов, которые необходимы для урегулиро­вания социальных конфликтов и судебного разрешения споров (Ibid. P. 61).

      19 Ibid. P. 60-61, 303-309.

      20 Gurvitch G. L'idee du droit social. Paris, 1932. P. 213—233. — Гурвич разрабатывает свою концепцию научного знания, схожую с феноменологическими концепциями Гуссерля, Шелера (см. напр.: Gurvitch G., Traite de sociologie. V. 2. P. 121—135), где объект научного исследо­вания — интеллектуальная конструкция, абстрактное отображение многообразия окружающей действительности, которая как таковая не может быть познана непосредственно. Примени­тельно к науке о праве Гурвич подчеркивает, что любая научная теория сама конструирует свой объект, и в этом смысле необходимо разграничивать правовую действительность как объект научного анализа и правовую действительность как фактическую данность (Gurvitch G. Die Grundzuge der Soziologie des Rechts. Stuttgart, 1960. S. 44-45).

      21 См. критику такого подхода в: Pound R. Sociology of Law // Twentieth century sociology. P. 301.

      22 Gurvitch G. Die Grundzuge der Soziologie des Rechts. S. 220-221.

      23 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 14.

      24 Ibid P8

      25 Ibid. Р. 12.

      26 Гурвич различает собственно принуждение как способ организации общественной власти; санкцию как ответную меру на нарушение правового предписания со стороны соци­альных групп; социальную гарантию как факт связи права и коллективных ценностей, под­сознательно побуждающую индивидов и социальные группы соблюдать правовые предпи­сания (Gurvitch G. Sociology of Law. P. 58).

      27 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 17.

      28 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 204-206.

      29 Ibid. P. 211-213.

      30 Ibid. P. 199.

      31 Показательна критика Гурвичем общепринятого понимания суверенитета. Сувере­нитет не есть монополия государства на организованное принуждение: на это указывают мно­гочисленные исторические примеры доминирования отдельных социальных групп (церкви, экономических союзов и т. п.) над государством. С социологической точки зрения, сувере­нитет может определяться как преобладание в любой из социальных групп единого над мно­жеством, центростремительных сил над центробежными (Gurvitch G. Sociology of Law. P. 250). Социальным суверенитетом может обладать любая группа (нельзя отождествлять разные виды суверенитета: юридический, экономический, политический и т. д., только последний из названных полностью принадлежит государству). Суверенитет не может поэтому отожде­ствляться с принуждением, которое составляет лишь один из признаков суверенитета. По Гурвичу, каждая социальная группа обладает суверенитетом по отношению к входящим в нее формам социабильности. Поэтому фактическая иерархия суверенитета такова: международ­ный или глобальный правопорядок доминирует над правопорядком государства или нации, их правопорядок доминирует над нормативными фактами, а те в свою очередь — над видами права (Gurvitch G. Die Grundzuge der Soziologie des Rechts. S. 173-174). В социальной дейст­вительности плюрализм суверенных порядков трансформируется в иерархию взаимоподчи­нения: суверенитет групп подчиняется суверенитету социального класса, нации, церкви и т. д.; суверенитет последних подпадает в сферу верховенства глобальных обществ. Поэтому государство, по мнению Гурвича, абсолютным социальным суверенитетом не обладает; такой суверенитет имеют только глобальные общества. Объясняется это тем, что называемый в качестве основного признак государственного суверенитета — монополия на безусловное принуждение — может осуществляться только в тех рамках, которые очерчены правовым порядком соответствующего глобального общества (Gurvitch G. Sociology of Lav/. P. 251-253).

      32 Gurvitch G. Traite de sociologie. V. 2. P. 173.

      33 В этом пункте Гурвич кардинально расходится во взглядах на действие права со своим учителем Л. И. Петражицким, для которого правовая действительность была преимущест­венно действительностью индивидуального психического переживания.

      34 Гурвич определяет государство как блок локальных социальных групп, опирающийся на безусловное принуждение и не терпящий неповиновения (Gurvitch G. Traite de sociologie. V. 2. P. 195). Гурвич указывает на следующие принципы взаимосвязи права и государства: право и государство не должны отождествляться; в то же время ни право, ни государство не может мыслиться как нечто качественно превосходящее одно другое; право и государство не могут быть полностью независимыми друг от друга; основой государственной организа­ции является право, и поэтому нельзя мыслить неправовое государство (Ibid.).

      35 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 7-9.

      36 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 133.

      37 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 13.

      38 Gurvitch G. Traite de sociologie. V. 2. P. 175.

      39 Гурвич выделяет четыре вида правопорядка, исходя из степени их взаимосвязи с госу­дарством: 1) независимый от государства правопорядок «чистого» социального права, нормы которого при коллизии с нормами права государства имеют приоритет; 2) правопорядок «чистого» социального права, подчиненного опеке со стороны государства; 3) автономный правопорядок социального права, которое государство подчиняет себе; 4) правопорядок социального права, включенного в систему государственного права (Gurvitch G. L'idee du droit social. 53—94). См. подробнее: Levy-Stross С. French sociology. P. 533.

      40 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 57. (О близости психологической теории права Пет­ражицкого и концепции нормативных фактов Гурвича см: Laserson M. Russian sociology// Twentieth Century Sociology. P. 675).

      41 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 14.

      42 Pound R. Sociology of Law. P. 317-318. — Французский исследователь творчества Гурвича А. Гарапон приводит другой пример правового плюрализма, взятый из французского семейного права: статья 372-1 ГК Франции устанавливает, что при разногласиях родителей по поводу воспи­тания ребенка нормой для разрешения конфликта будет ранее принятая в их семье прак­тика при схожих обстоятельствах (Garapon A. L'idee de droit social: Georges Gurvitch. P. 223).

      43 Gurvitch G. Theorie pluraliste des sources du droit positif// Annuaire de 1'Institut inter­national de philosophie du droit et de sociologie juridique. Paris, 1934—1935. P. 119.

      44 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 96.

      45 Gurvitch G. L'Experience juridique et philosophie pluraliste du droit. Paris, .1935. P. 116.

      46 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 54.

      47 Gurvitch G. Traite de sociologie. V. 2. P. 189.

      48 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 306.

      49 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 119.

      50 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 241-242.

      51 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 119.

      52 Laserson M. Russian sociology. P. 675.

      53 Для Гурвича эти понятия тесно взаимосвязаны, поскольку именно нормативные факты служат праву в качестве «первичных материальных источников» (Gurvitch G. Die Grund-zuge der Soziologie des Rechts. S. 130).

      54 Гурвич использует термин «позитивное» по отношению к праву в несколько отли­чающемся от общепринятого значении. По Гурвичу, право всегда «позитивно», т. е. Связано с социальной действительностью, и в этом гарантия его социальной эффективности: реаль­ность выражения в праве именно существующих нормативных фактов, а не фактов конст­руируемых, либо идеализируемых; эта гарантия проявляется в виде нормативных фактов. Поэтому недопустимо трактовать позитивность права исключительно как связь правовых предписаний с принудительным механизмом государства и иных социальных групп (Gurvitch G. Traite de sociologie. V. 2. P. 189).

      55 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 135-136.

      56 Ibid. P. 137.

      57 Ibid. P. 120.

      58 Gurvitch G. Sociology of Law. P. 201.

      59 Gurvitch G. L'Experience juridique et philosophie pluraliste du droit. P. 75 и след. — По вопросу разделения этих видов права см.: Garapon A. L'idee de droit social: Georges Gurvitch. P. 215-228.

      60 Gurvitch G. Die Grundzuge der Soziologie des Rechts. S. 166.

      61 Gurvitch G. L'idee du droit social. P. 117.    ;     "'   ' :<l;

      62 CarbonnierJ. Gurvitch et les juristes // Droit et Societe. 1985. № 1. P. 348.

      63 Gun/itch G. L'idee du droit social. P. 129.

      64 Gurvitch G. Elements de sociologie juridique. 1942. P. 24, 262.

      65 Gurvitch G. L'Experience juridique et philosophie pluraliste du droit. P. 116—137.

      66 ArnaudA. -J. Critique de la raison juridique// OU va la sociologie du droit. Paris, 1981. P. 124 и след. — Интересную трактовку концепции Гурвича в свете проблематики постмодер­низма дает Франсуа Эвальд. Главной заслугой Гурвича он считает моделирование процесса правового дискурса: здесь «в отличие от Кельзена и предшествуя Мишелю Фуко правовое пред­писание предполагается отнюдь не в основании пирамиды норм — оно оказывается скорее манерой мысли, игрой трансцендентальных и исторически данных категорий, которые опре­деляют некоторые социальные практики суждения как юридические» (f'wald F. Pour un positivisme critique: Michel Foucault et la philosophie du droit // Droits, revue francaise de theorie juridique. Paris, 1986. № 3..P. 139-140).

      67 Gurvitch G. Droit naturel ou droit positif intuitif? // Archives de philosophie du droit et de socoilogie juridique. Paris, 1933. № 3-4. P. 82.

      68 См. напр.: Be/ley J.-G. Georges Gurvitch et les professionnels de lapenseejuridique. P. 354.

      69 Garapon A. L'idee de droit social: Georges Gurvitch. P. 223.

      70 Bosserman Ph. Dialectical sociology: an analysis of the sociology of G. Gurvitch. P. 303-304.

      71 Gurvitch G. La vocation actuelle de la sociologie. V. 1. P. 66.

      72 См. напр.: Поляков А. В. 1) Возможна ли интегральная теория права? // Государство и право на рубеже веков: Проблемы теории и истории. М., 2001; 2) Общая

       

    Информация обновлена:16.01.2004


    Сопутствующие материалы:
      | Персоны | Книги, статьи, документы 
      

    Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст статьи, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

    Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

    Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
    Rambler's Top100 Яндекс цитирования

    Редакция портала: info@law.edu.ru
    Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
    Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru