Суд и процесс Парижской Коммуны 1871 года :

• Суд и процесс Парижской Коммуны 1871 года.
  Бажанов, А. Т.
  

  Бажанов А. Т.

  Суд и процесс Парижской Коммуны 1871 года : Автореферат диссертации на соискание ученой степени доктора юридических наук

  Парижская Коммуна 1871 года — событие огромного исто­рического значения. Величайший образец величайшего про­летарского движения девятнадцатого века — так характери­зовал Коммуну В. И. Ленин¹. Ее выдающуюся роль вновь подчеркнул Н. С. Хрущев в докладе на Юбилейной сессии Верховного Совета СССР, посвященной сорокалетию Вели­кой Октябрьской социалистической революции, указав, что в 1871 году во Франции была провозглашена „славная Па­рижская Коммуна, явившаяся первой попыткой рабочего класса, трудящихся установить свою власть, утвердить дик­татуру пролетариата"².

  Блестящий анализ классово-политической сущности Па­рижской Коммуны содержится в трудах К. Маркса и Ф. Эн­гельса. Они раскрыли присущие Коммуне, как новому типу и новой форме государства, черты и особенности и дали не только исключительной ценности фактический и теоретичес­кий материал, но и методологическую базу для дальнейшего исследования всех сторон жизни и деятельности Коммуны.

  Многочисленные работы В. И. Ленина о Парижской Ком­муне, тщательное ее изучение в сочетании с опытом револю­ционного рабочего движения в новую историческую эпоху — эпоху империализма и, особенно, опыта революций 1905 и 1917 годов в России явились неоценимым вкладом в уче­ние о диктатуре пролетариата вообще и о ее первой истори­ческой форме в частности.

  После Октября богатейшее наследие Маркса, Энгельса и Ленина явилось тем научным фундаментом, на котором в Со­ветском Союзе продолжалось, и с большим успехом, углублен­ное изучение истории Парижской Коммуны: целый ряд круп­ных проблем в работах наших ученых (Степанов, Молок, Керженцев, Быстрянский, Вайнштейн, Кан, Полянский и др.) получил впервые подлинно научное освещение.

  Однако, если мы коснемся судебных учреждений Париж­ской Коммуны, прокуратуры, комиссии Юстиции, комиссии Общественной Безопасности Коммуны, ее уголовного и граж­данского — материального и процессуального законодательст­ва, — то приходится констатировать весьма существенный пробел: до настоящего времени у нас нет ни одной монографии, посвященной этим важным темам. В наших специальных жур­налах опубликовано лишь несколько статей о государстве и праве Парижской Коммуны; содержатся об этом краткие очерки в учебниках и учебных пособиях для юридических вузов; имеются отдельные высказывания в историко-правовых работах по советскому судоустройству и процессу, при­чем немногое из всего написанного основано на первоисточ­никах и стоит на должном теоретическом уровне.

  Между тем, исследование всего круга вопросов, относя­щихся к организации правосудия Парижской Коммуны и ее правотворчеству в судебной сфере, имеет исключительное значение: во-первых, это позволит ответить на вопрос — в чем конкретно заключался слом революцией 18 марта 1871 года органов юстиции и правовой системы французского буржуаз­ного государства; во-вторых, даст возможность раскрыть то принципиально новое, что внесла Коммуна, как рабочее пра­вительство, в судоустройство и судопроизводство, в матери­альное и процессуальное право; в-третьих, поможет выяс­нить, какие уроки Коммуны в этих областях — и положитель­ные и отрицательные — были учтены Советским государством при создании суда и процесса социалистического типа, при­сущего не только СССР, но и странам народной демократии.

  Диссертация содержит: историографический очерк, введе­ние, пять глав и заключение.

  Во Введении дается характеристика Парижской Коммуны как диктатуры пролетариата и рабочего правительства; вы­деляются те черты, которые приобрели особую актуальность в свете докладов товарища Н. С. Хрущева на XX съез­де КПСС и на Юбилейной сессии Верховного Совета СССР, посвященной сорокалетию Великой Октябрьской социалисти­ческой революции: бескровный характер революции 18 мар­та 1871 года, Парижская Коммуна, как одна из форм постро­ения социализма, интернационализм Коммуны, ее гуманизм, мирные устремления во внешней политике. Указывается зна­чение Коммуны для развития мирового революционного дви­жения; подчеркивается связь и преемственность Советского социалистического государства с Парижской Коммуной. Осо­бое внимание во Введении уделяется критике взглядов пред­ставителей двух господствовавших в Коммуне политических течений—бланкистов и прудонистов — на революцию, классы, экономическую и политическую организацию общества, на вопросы, имеющие непосредственное отношение к организа­ции и деятельности судебных учреждений Коммуны.

  Глава первая

  Комиссия Юстиции

  Одним из органов революционной власти, созданных Па­рижской Коммуной вместо ликвидированных министерств пра­вительства „Национальной обороны", являлась комиссия Юс­тиции (comission de la Justice), избранная на заседании 29 мар­та 1871 года наряду с комиссиями Труда и Обмена, Внешних Сношений, Общественной Безопасности и др.³

  Комиссии имели своей задачей организовать управление отдельными отраслями государственной и хозяйственной дея­тельности Парижской Коммуны. Постановлением от 30 марта Коммуна предоставила комиссиям... самые широкие полномо­чия ... по принятию всех мер, какие они сочтут нужными в ин­тересах Коммуны"⁴.

  Все начинания Парижской Коммуны саботировались контр­революционной буржуазией и ее агентурой. Это ускорило мероприятия Коммуны по организации аппарата государствен­ной власти, по привлечению в него новых людей, преиму­щественно из рабочих. Коммуна заново организовала и судеб­ный аппарат. В этом важная роль принадлежала комиссии Юстиции, которая как по своим задачам, так и по функциям, которые ею фактически выполнялись, была министерством юстиции Парижской Коммуны.

  Делегатом комиссии Юстиции, мы можем сказать — ми­нистром юстиции, был назначен член Коммуны, правый блан­кист Прото⁵.

  Многие историки пишут о том, что комиссия Юстиции и ее делегат Прото, исходя из общих принципов Коммуны, осу­ществляли коренную реорганизацию судебного аппарата, соз­давали, по существу, новую систему судебных учреждений. Так, Б. Малой пишет, что „Прото предпринимал полную ре­форму судебной системы во Франции"⁶.

  Деятельность комиссии Юстиции с достаточной убедитель­ностью свидетельствует о наличии у комиссии определенной программы организации судебного аппарата, основанной на следующих началах: равный для всех суд, выборность судей, их ответственность и сменяемость; установление судьям, как и всем прочим чиновникам, максимум зарплаты в 6 тыс. франков в год, равной, как указывал Маркс, заработной плате рабочего⁷; превращение судебных приставов, нотариусов и прочего судебно-вспомогательного персонала в служащих Ком­муны; обеспечение широких гарантий для подсудимых, в том числе — свобода защиты; гласность суда; упрощение и уде­шевление процесса. Сама Коммуна в „Декларации к фран­цузскому народу" так формулирует свои принципы в области правосудия: „организация своего суда"; „избрание или назна­чение по конкурсу судебных и всяких других должностных лиц Коммуны, на условиях личной ответственности, под по­стоянным контролем Коммуны и с правом их отозвания", „абсолютная гарантия личной свободы"⁸.

  В основном те же принципы мы находим в наказах изби­рателей Коммуны⁹. Следовательно, в вопросах правосудия Коммуна, в частности ее комиссия Юстиции, действовала как рабочее правительство, чутко прислушиваясь к голосу и нуж­дам избравших ее парижских трудовых масс.

  Проведение в жизнь перечисленных выше принципов оз­начает не что иное, как слом старой судебной машины и создание новых судебных учреждений на пролетарских ос­новах.

  Важнейшей задачей комиссии Юстиции являлась органи­зация общегражданских судов; во всех случаях, когда на заседаниях Коммуны возникал вопрос об учреждении того или иного судебного органа или какой-либо иной вопрос судоустройства, Коммуна неизменно передавала его на пред­варительное рассмотрение в комиссию Юстиции.

  Комиссия Юстиции разработала положение об Обвини­тельном жюри — основной закон Коммуны в области обще­гражданского судоустройства и судопроизводства, в котором ярко отразились принципиальные позиции комиссии Юстиции и Коммуны в целом в сфере организации судебных учреждений.

  Принятое Коммуной положение об Обвинительном жюри, значительно расширявшее рамки процессуального демокра­тизма, представляло собой переход от буржуазной формаль­ной, неполной демократии, демократии для богатых, к демократии подлинной, широкой, пролетарской. В этом заключа­лось выдающееся историческое значение положения об Обвинительном жюри. В то же время в положении об Обви­нительном жюри ярко обнаружился один из основных недо­статков, присущий всей политике Парижской Коммуны, а именно — преклонение перед „чистой демократией", увлече­ние „мечтами о высшей справедливости". Поэтому положение совершенно не предусматривало возможности сужения про­цессуальных гарантий для обвиняемых по делам о заложни­ках—агентов Версаля, тайных и открытых политических против­ников пролетариата, что в условиях гражданской войны было не только нецелесообразно, но прямо вредно для революции.

  Парижская Коммуна проявила присущую ей мягкость, великодушие к своим классовым врагам. Эта политика оста­лась неизменной в течение всего периода существования Парижской Коммуны. Упорное нежелание ответить на белый террор контрреволюции, слабость репрессии по отношению к классовым врагам явились одной из самых крупных ошибок Парижской Коммуны, на что неоднократно указывали классики марксизма-ленинизма.

  Комиссия Юстиции занималась организацией мировых су­дов. 18 апреля делегат юстиции Прото опубликовал в „Jour­nal Officiel" извещение о предстоящих выборах мировых су­дей и членов коммерческих судов¹⁰. Несколько позднее, 24 апреля, в связи с тем, что военная обстановка не позволяла организовать выборы мировых судов в ближайшее время, комиссия Юстиции обратилась с призывом к мировым судьям, а также к вспомогательному судебному персоналу возобно­вить работу, требуя, однако, применения новых принципов, внесенных в законодательство революцией 18 марта¹¹. Ярко выраженный буржуазный состав старых мировых судей, уна­следованный после Сентябрьской революции 1870 г. от Вто­рой империи, предопределил неудачу этого призыва. Поэтому комиссия Юстиции в качестве временной меры, впредь до выборов мировых судей, представила Исполнительной ко­миссии Коммуны, а позднее Комитету Общественного Спа­сения ряд кандидатов для замещения должностей мировых судей, которые и были утверждены.

  Инициатива комиссии Юстиции по организации мировых судов дополнялась чрезвычайно ценной инициативой револю­ционных масс, считавших необходимым, в силу чрезвычайных обстоятельств, самим назначать мировых судей. Великим достижением Коммуны явилось развитие творческого почина низов по созданию органов власти или, как говорил Маркс, тенденция развития управления народом при помощи самого народа.

  Следует вспомнить, что после Великой Октябрьской со­циалистической революции, еще до издания первых декре­тов о суде, на местах началось упразднение старых, нена­вистных народу судебных учреждений и создание, по ини­циативе самих трудящихся, новых, революционных судов. В. И. Ленин очень высоко оценивал это явление¹². Таким об­разом, трудящиеся России после Октябрьской революции ши­роко и с большим успехом осуществили тот порядок органи­зации судебных учреждений, который в робкой, зародышевой форме применялся парижскими коммунарами.

  Комиссия Юстиции занималась также организацией граж­данских судов Парижской Коммуны и комплектованием их кадров. Она последовательно проводила линию на создание простого и дешевого, доступного массам суда и процесса. Так, 23 апреля Парижская Коммуна утвердила внесенный Прото законопроект о превращении судебных приставов, нотариусов, комиссаров-оценщиков и секретарей различных судов в служащих Коммуны, получающих определенное со­держание¹³. Маркс весьма положительно отозвался об этом мероприятии Коммуны¹⁴.

  Одной из ответственных обязанностей комиссии Юстиции являлся надзор за тюрьмами, за содержанием следственных заключенных под стражей и за законностью производства арестов вообще. Коммуна предприняла ряд мер по обеспече­нию строгого выполнения должностными лицами Коммуны законодательных актов, регулирующих порядок производства арестов и обысков. Так, еще 7 апреля Исполнительная ко­миссия, основываясь на декрете Коммуны от 5 апреля о рас­следовании всех арестов, произведенных Центральным Коми­тетом Национальной гвардии и комиссией Общественной Безопасности, издала постановление, в котором „...предла­гает комиссии Юстиции немедленно представить сведения о числе и характере этих арестов и распорядиться либо об освобождении арестованных, либо о предании их суду Обвини­тельного жюри. Комиссия Юстиции должна уделить особое внимание этому делу, непосредственно касающемуся одного из важнейших принципов Республики — свободы"¹⁵ .

  Заботой об охране прав личности и о гарантиях против возможных злоупотреблений вызвано также издание декрета Коммуны о порядке производства арестов, в котором точно регламентировано, кто имеет право ареста и с соблюдением каких процессуальных форм¹⁶ . На основе этого декрета Прото 18 апреля разработал довольно подробную инструкцию о по­рядке составления протоколов об арестах, опубликовав ее как постановление, хотя и за своей подписью, но от имени Ком­муны в "Journal Officiel"¹⁷.

  Таким образом, комиссия Юстиции, как и Коммуна в це­лом, неизменно стремилась соблюдать законные процессуаль­ные формы при арестах как гарантию их обоснованности и правильности, требуя этого от соответствующих должност­ных лиц. Маркс специально отметил мероприятия Коммуны, гарантирующие неприкосновенность личности¹⁸.

  Меры Коммуны к борьбе против незаконных арестов и всяких злоупотреблений в этой области в некоторой степени родственны тем, которые были предприняты новыми органами власти в Советской России после Октябрьской революции, и, в частности, Петроградским Военно-Революционным Коми­тетом и Народным Комиссариатом юстиции. Из сравнения законодательных актов Парижской Коммуны, имеющих целью гарантировать неприкосновенность личности, с аналогичными актами Советского государства, изданными непосредственно после Октября, следует еще раз сделать тот вывод, что только диктатуре пролетариата присущ режим подлинной за­конности, реально охраняющей законные права и интересы граждан.

  Комиссия Юстиции в целом и ее отдельные члены выпол­няли также следственные и даже судебные функции. Однако следственный аппарат комиссии очень слабо организовал рас­следование преступлений вообще и в особенности дел о контр­революционных преступлениях. Недостаточная целеустрем­ленность, сосредоточение внимания на незначительных уго­ловных делах привели к тому, что подрывная работа тайных и явных врагов революции оставалась незамеченной.

  Комиссия Юстиции выполняла еще ряд ответственных обязаностей, в частности наблюдала делом натурализации иностранцев. Такое соединение, вернее смешение, функций вполне понятно. Оно объясняется тем, что Парижская Коммуна существовала очень короткий срок — всего 72 дня, причем главные ее усилия были направ­лены на организацию военной обороны против соединенных сил буржуазного мира: Версальского правительства и прус­саков. При таких условиях Парижская Коммуна не могла создать аппарат государственного управления в широком смысле слова, с точно очерченным кругом ведомственных полномочий, исключающих параллелизм и соединение в од­ном и том же органе разнородных функций.

  Выводы

  Комиссия Юстиции проявила достаточно активную и раз­ностороннюю деятельность по созданию общегражданских судов Парижской Коммуны.

  Комиссия Юстиции состояла из представителей двух по­литических течений — бланкистов и прудонистов, которые не были марксистскими, а потому и не имели правильной про­граммы борьбы за освобождение рабочего класса. Однако, в силу сложившейся обстановки, комиссия осуществляла в своей деятельности революционные мероприятия, направ­ленные на ликвидацию старой эксплуататорской машины пра­восудия и создание нового судебного аппарата на началах широкой пролетарской демократии. Маркс отметил важное значение мероприятий Коммуны по ликвидации фикции — принципа независимости буржуазных судей, позволяющей господствующему классу маскировать угнетательскую сущ­ность судебных органов.

  Комиссия Юстиции добивалась установления режима стро­гой революционной законности, стремилась привить массам уважение к издаваемым Парижской Коммуной декретам и постановлениям, требуя их соблюдения всеми, и прежде всего должностными лицами Коммуны и национальными гвар­дейцами.

  Однако в деятельности комиссии Юстиции имелся и ряд существенных недостатков как общепринципиального, так и практического характера. Из них необходимо отметить сле­дующие.

  Во-первых, непонимание объективных закономерностей общественного развития. Комиссия Юстиции, как и Коммуна в целом, явно недооценивала роли подавления в борьбе с классовыми врагами, и прежде всего путем экспроприации частной капиталистической собственности (известно, что Ком­муна оставила в неприкосновенности французский банк, за что Коммуну критиковал Энгельс).

  Во-вторых, комиссия Юстиции придавала слишком большое значение фактору убеждения, морального воздействия; следуя общей политике Коммуны, она не решилась применить ответ­ные меры подавления к контрреволюционерам.

  В-третьих, недостаточная организационная работа комиссии Юстиции по проведению в жизнь уже принятых постанов­лений и декретов, в силу чего ее мероприятия осуществля­лись медленно и половинчато.

  Глава вторая

  Прокуратура

  Впервые мы встречаемся с упоминанием о прокуратуре Парижской Коммуны в положении об Обвинительном жюри, принятом 22 апреля.

  Статья седьмая положения гласила: „После избрания пред­седателя (Обвинительного жюри — А. Б.) допрашиваются сви­детели обвинения и защиты. Прокурор Коммуны и его замес­тители поддерживают обвинение..." ¹⁹. Таким образом, Коммуна 22 апреля положительно решила вопрос о создании прокура­туры, наделив ее обвинительными функциями; однако проку­ратура фактически не существовала еще некоторое время, поскольку на должности прокурора и его заместителя никто назначен не был.

  Вопрос о прокуратуре вновь встал на повестку дня Ком­муны на заседании 2 апреля²⁰ . После оживленной дискуссии о кандидатах прокурором Коммуны избирается Рауль Риго, который немедленно, с присущей ему энергией, взялся за дело. Гастон Да Коста пишет, что с момента назначения Ри­го в прокуратуре воцарилась „лихорадочная деятельность" (tine activite febrile)²¹ .

  Несмотря на свою молодость (в дни Коммуны ему было всего 25 лет), Рауль Риго прошел большой путь борьбы с бонапартистским режимом и был одним из видных и актив­ных бланкистов. При Луи Бонапарте он подвергался пресле­дованию за антиправительственные выступления, неоднократ­но арестовывался и судился. После революции 4 сентября 1870 г. Р. Риго был назначен полицейским комиссаром службы политической безопасности и посвящал много времени иссле­дованию секретных архивов Второй империи в целях разобла­чения ее агентов. Риго решительно отмежевался от попыток связать его с правительством „Национальной обороны" и рассматривал свою миссию как форму контроля представите­ля демократии над оставшейся почти в неприкосновенности бонапартистской политической полицией.

  22 января 1871 г. Р. Риго принял участие в восстании про­тив правительства; он командовал отрядом национальных гвар­дейцев на площади Ратуши.

  ЦК Национальной гвардии, овладев властью, назначил Рауля Риго делегатом при бывшей префектуре полиции с весь­ма широкими полномочиями: „Наблюдение за городом Пари­жем и за безопасностью Республики"²².

  В Совет Парижской Коммуны Риго был избран от вось­мого округа ²³. На первом заседании—29 марта, — сконструиро­вавшем органы управления, Риго избирается членом Испол­нительной комиссии и комиссии Общественной Безопасности ²⁴. 20 апреля Коммуна возложила на Рауля Риго обязанности делегата комиссии Общественной Безопасности, но вскоре, будучи не согласен с принятым решением, позволявшим чле­нам Коммуны посещать арестованных, содержащихся в оди­ночном заключении, он подал в отставку с поста делегата. Приняв отставку Р. Риго, Коммуна, тем не менее, сочла нужным сохранить его в составе членов комиссии Обще­ственной Безопасности, избрав в то же время прокурором Коммуны.

  Прежде всего Риго укомплектовал аппарат прокуратуры, назначив заместителей, следственных судей при прокуроре и прочих должностных лиц²⁵ .Среди сотрудников прокуратуры, естественно, большинство принадлежало к бланкистам.

  Какого-либо положения, более или менее детально регла­ментировавшего функции прокуратуры Коммуны, ее права и обязанности, разработано не было. Официально прокуратура создавалась как орган обвинения по делам о заложниках однако ее деятельность фактически далеко выходила за пределы формально установленных полномочий, и прокура­тура вела большую и разностороннюю работу по охране право­порядка и безопасности в Париже, по защите революции от происков реакции.

  Риго принадлежал к той небольшой группе деятелей Па­рижской Коммуны, которые понимали необходимость ответ­ных репрессий по отношению к контрреволюционной бур­жуазии и ее агентуре и стремились это реализовать, правда не всегда умело, на деле.

  Правильную позицию занял Риго в дискуссии по вопросу об одиночном заключении, развернувшейся 24 апреля в связи с предложением Артура Арну отменить одиночное заключе­ние, как „нечто безнравственное"; он справедливо увидел в этом предложении стремление ограничить права комиссии Общественной Безопасности и ее деятельность по охране революции от происков реакции и решительно протестовал, вплоть до ухода в отставку ²⁶.

  В прениях 26 апреля по вопросу о мерах, которые необ­ходимо принять в ответ на зверства версальской военщины, Рауль Риго поддержал тех членов Коммуны, которые настаи­вали на немедленных репрессиях. Он сказал: „По моему мнению, надо применять репрессии и не надо колебаться ни минуты"²⁷ .

  Прокуратура по многим разделам работы соприкасалась с комиссией Юстиции. Однако между Раулем Риго и делегатом Юстиции Прото возникали серьезные разногласия. Прото стоял зачастую на почве формальной законности, колебался, проявлял непоследовательность в борьбе с врагами. О про­тивоположности во взглядах прокурора Коммуны и делегата Юстиции по вопросу о законности в революции можно су­дить по следующей фразе, которую любил повторять Риго: „Я не делаю законность, я делаю революцию"²⁸. Если отвлечься от присущей языку прокурора Коммуны некоторой гиперболич­ности, то по существу здесь выражена правильная мысль, что революция в необходимых случаях, тем более в условиях гражданской войны, может и обязана использовать методы прямых революционных действий, формально не предусмот­ренных законом.

  Разногласия между Риго и Прото порождали трения в практической работе. Делегат комиссии Юстиции стремился поставить под свой контроль прокуратуру, так же как и комиссию Общественной Безопасности. Риго со своей сто­роны требовал от делегата комиссии Юстиции большей ини­циативы и активности, боролся против его вмешательства в сферу прокуратуры и комиссии Общественной Безопасности.

  Деятельность Рауля Риго критиковалась многими членами Коммуны как из лагеря прудонистов, так даже и бланкистов: одни считали ее недостаточно организованной и наступатель­ной; другим внушали опасения жалобы, поступавшие на действия Риго и подчиненных ему лиц; некоторые члены Коммуны вообще ставили под сомнение необходимость существования комиссии Общественной Безопасности. Острая полемика развернулась на заседаниях коммуны 18 и 19 апреля, когда члены Исполнительной Комиссии выдвинули против ко­миссии Общественной Безопасности обвинение в бездеятель­ности и неправомерных актах ²⁹. Риго, Ферре, Шален оспари­вали обоснованность обвинений. Весьма симптоматичным было выступление Режера; который не согласился с отрицательной оценкой работы комиссии Общественной Безопасности: „Что касается меня, то я, как член муниципальной комиссии моего округа, заявляю, что я приветствую комиссию Общественной Безопасности за ту самоотверженность, с которой она вы­полняла свою задачу..."³⁰. Режер, близко соприкасавшийся с парижским трудовым населением по работе в мэрии 5-го округа, выражал здесь мнение низов, трудящихся, которые считали себя обязанными помогать комиссии, высоко ценя ее борьбу с контрреволюцией.

  В практической работе прокуратура очень тесно, органи­чески переплеталась с комиссией Общественной Безопасности. Последняя, прежде всего, направила усилия на укрепление общественного порядка в Париже.

  Меры, принятые в этом направлении, были весьма разно­образны: запрещение азартных игр, нищенства; точное регули­рование времени функционирования различных публичных мест и учреждений; выдача новых паспортов населению го­рода и иные.

  Окружные муниципалитеты помогали комиссии в наведе­нии порядка. Они боролись с таким социальным злом, как пьянство, проституция, считая, что коммунальный строй создает все условия для ликвидации этих пороков старого об­щества.

  Комиссия Общественной Безопасности, а затем прокура­тура вели борьбу с реакционной прессой, которая встретила революцию 18 марта диким воем клеветы и инсинуаций. Рауль Риго, заняв пост делегата при экс-префектуре полиции, закрыл две наиболее непримиримые к Коммуне бонапартист­ские газеты: „Figaro" и „Qallois". Но эта мера, продиктован­ная революционной необходимостью, не была должным обра­зом оценена и поддержана Центральным Комитетом Нацио­нальной гвардии.

  ЦК Национальной гвардии и, вначале, Коммуна в своих обращениях к прессе неизменно подчеркивали уважение к свободе печати и ограничивались выражением надежд на ее объективность и правдивость. Лишь позднее Раулю Риго при поддержке некоторых членов Коммуны—бланкистов с боль­шим трудом удалось заставить Совет Коммуны от увещаний перейти к реальным мерам—запрещению враждебных газет. Однако организационная слабость Коммуны помешала ей пол­ностью ликвидировать „буржуазное подлое газетомарание" (К. Маркс), так как закрытые газеты выходили под новыми названиями и ожесточенная агитация против революционного Парижа в его стенах продолжалась.

  Большую активность прокуратура проявила в разоблаче­нии тайных агентов политической полиции и провокаторов. Несмотря на трудности вообще и особенно потому, что архи­вы были умышленно приведены в беспорядок, частично рас­хищены и сожжены, труды Рауля Риго и его сотрудников, при содействии бывших политзаключенных, увенчались значи­тельным успехом: были разоблачены Ларжильер, Эмиль Кле-ман, Бланше и другие лица, скомпрометировавшие себя свя­зями с секретной полицейской агентурой.

  Экс-префектура полиции и прокуратура Коммуны принимали меры, чтобы обезопасить Париж от многочисленных шпионов, заговорщиков и изменников, пытавшихся взорвать Коммуну изнутри, на что большие надежды возлагал Тьер.

  Борьба со шпионажем была чрезвычайно сложной, тем более, что никто из членов Коммуны, даже делегированных в комиссию Общественной Безопасности, не подозревал о существовании огромного числа шпионско-диверсионных гнезд. Но, хотя Рауль Риго, Ферре и руководимый ими не­многочисленный аппарат не оказались полностью на высоте положения и не сумели выловить всех шпионов и разгромить их центры — для этого им не хватало ни сил, ни опыта, ни времени, — некоторых результатов в борьбе со шпионажем они все-таки достигли.

  Прокурор Коммуны считал вполне реальным применение Версалем самых острых, террористических методов борьбы против Коммуны и настаивал на предупредительных мерах. Такой мерой, в частности, были аресты заложников, произ­веденные по инициативе комиссии Общественной Безопас­ности еще до принятия 5 апреля декрета Коммуны „О прив­лечении к суду всех сообщников Версальского правительства и о заложниках".

  Конечно, нельзя утверждать, что все аресты были законны. Это противоречило бы правде жизни; да и выдвигать такое требование перед коммунарами, находившимися в осажденном и кишащем врагами лагере и ежедневно испытывавшими на себе удары белого террора, — значит становиться в позу ханжи и филистера. Несомненно, что некоторые лица аресто­вывались необоснованно и без соблюдения соответствующих процессуальных норм.

  Ф. Энгельс, комментируя изданный в 1874 г. бланкистами — участниками Парижской Коммуны, жившими в эмиграции в Лондоне, Манифест, являвшийся их profession de foi, и приветствуя приближение бланкистов к научному социализму, в то же время их высмеял за попытку взять под защиту все без исключения насильственные меры Коммуны³¹ . Но нельзя не отметить обстоятельства, в известной степени снижающие ответственность за допущенные нарушения принципа непри­косновенности личности. Во-первых, ознакомление с биогра­фиями видных заложников (Дарбуа, Шодэ, Жеккера и др.) убеждает, что основания для их содержания в заключении имелись. Во-вторых, прокуратура Коммуны и комиссия Об­щественной Безопасности, так же как и комиссия Юстиции, стремились применять разнообразные формы контроля в це­лях пресечь нарушения индивидуальной свободы.

  Особо надо сказать об арестах служителей католической церкви. Поповство, тем более его высшая иерархия, являлось одним из социальных устоев бонапартизма; оно крайне отри­цательно относилось к демократическому республиканскому движению. Революцию 18 марта духовенство встретило враж­дебно, а принятый 2 апреля Декрет об отделении церкви от государства, подрывавший многовековое идеологическое влияние церкви и больно ударивший по ее материальным инте­ресам, послужил сигналом для скрытых и открытых выступлений служителей церкви против Коммуны. Комиссия Обществен­ной Безопасности и прокуратура не могли равнодушно смот­реть, не изменяя своему долгу, на подрывную деятельность аген­туры Тьера в церквях и монастырях и пытались ее обуздать, тем более, что и пролетарии Парижа этого настойчиво тре­бовали.

  Но была, на наш взгляд, и другая причина, субъектив­ного характера, — почему Рауль Риго подверг аресту вер­хушку парижского духовенства во главе с архиепископом Дарбуа. В их лице он хотел иметь заложников, которых можно было бы обменять на Бланки. Этим объясняется, по­чему Коммуна так настойчиво добивалась обмена Бланки на содержавшегося в заключении архиепископа Дарбуа. Нам кажется, что Риго не терял надежды на возвращение Бланки в обмен на Дарбуа даже в первой половине мая, так как, намечая план вызова заложников в Обвинительное жюри, он предполагал поставить архиепископа перед Обвинительным жюри в последнюю очередь.

  Состав Жюри был сформирован 6 мая. В протоколе за­седания Коммуны записано: „По просьбе гражданина Риго производится избрание путем жребия 80 делегатов Нацио­нальной гвардии, которые должны образовать Обвинительное жюри" ^32.

  Прокуратура стремилась ускорить созыв Обвинительного жюри и имела намерение превратить его в революционный трибунал для рассмотрения контрреволюционных деяний вооб­ще, а не только для решения вопроса о заложниках. В этом нас убеждает просьба Риго на заседании Коммуны 17 мая, чтобы Обвинительному жюри было разрешено, наряду с за­ложниками, судить также лиц, обвиняемых в сообщничестве с версальцами. Прокурор Коммуны заметил при этом, что Жюри будет судить не на основании уголовного кодекса (Code penal), а, установив виновность, избирать наказание пропорционально совершенному преступлению ³³.

  В словах Риго достаточно отчетливо выражена та пра­вильная мысль, что нельзя использовать наполеоновские законы, направленные на охрану буржуазного строя и правопорядка, для защиты народной революции, и что, пока новая власть не создаст своих уголовных законов, можно и должно судить на основе революционного правосознания.

  Предложение расширить компетенцию Обвинительного жюри и дать ему право карать врагов Коммуны, отвечало пожеланиям парижских пролетариев, особенно настойчивым после очередной диверсии агентуры Тьера — взрыва порохо­вой фабрики на авеню Рапп, повлекшей большие жертвы.

  Первое заседание Обвинительного жюри состоялось 19 мая; на нем присутствовал и принимал участие как обвини­тель прокурор Парижской Коммуны, произнесший яркую, энергичную речь.

  Последним актом деятельности прокурора Коммуны был его приказ, данный 23 марта, о расстреле помощника мэра города Парижа заложника Шодэ, руководившего подавлением бланкистского восстания 22 января 1871 года, и трех жандар­мов, арестованных 18 марта.

  Эта карательная мера была осуществлена Раулем Риго по настоянию героических защитников последних баррикад в отмщение за массовые убийства и расстрелы федератов и коммунаров „правительственными" войсками, проникшими в Париж 22 мая.

  Выводы

  Прокуратура Парижской Коммуны — орган революционной власти, ничего общего не имеющая с французской, буржуазной прокуратурой, была создана со специальной целью — поддерживать обвинение при рассмотрении дел о заложниках в Обвинительном жюри. Однако, действуя в тесном контакте с комиссией Общественной Безопасности, прокуратура вы­полняла по своей инициативе разнообразные функции по ох­ране правопорядка в городе Париже и защите революции от многочисленных происков реакции, принимавших самые острые, террористические формы.

  Эта сама по себе трудная задача усложнялась недоста­точностью опыта, что в известной степени восполнялось энергией и самоотверженностью как самого прокурора Ком­муны, так и его сотрудников, и краткостью времени для того, чтобы организовать целенаправленную, меткую и сла­женную деятельность аппарата. Но основным препятствием, мешавшим прокуратуре и комиссии Общественной Безопас­ности с большим успехом осуществлять свои ответственные задачи, явилось отсутствие ясности в самом Совете Париж­ской Коммуны по такому принципиальному вопросу: какие репрессивные меры могли применять карательные органы Коммуны в борьбе против контрреволюции и даже имеют ли право эти органы на существование вообще?

  Отрицательное влияние на деятельность прокуратуры ока­зывали также разногласия как по принципиальным, так и практическим вопросам, которые имели место между проку­ратурой Коммуны и ее комиссией Юстиции.

  При всех этих тяжелых условиях прокуратура вместе с комиссией Общественной Безопасности сумела наносить, опираясь на помощь и сочувствие парижских пролетариев, серьезные удары явным и скрытым врагам Коммуны, хотя и не смогла добиться в этом направлении решающих успехов.

  Глава третья

  Общегражданские суды

  Первым значительным актом Коммуны в сфере общеграж­данской юстиции является Декрет от 5 апреля „О привлече­нии к суду всех сообщников версальского правительства и о заложниках", единогласно принятый в ответ на зверства версальцев — убийство взятых в плен генералов и видных членов Коммуны — Флуранса и Дюваля.

  Декрет весьма краток: провозглашая создание Обвини­тельного жюри и устанавливая, что все обвиняемые, задер­жанные на основе его вердикта, являются заложниками па­рижского народа, декрет не содержит статей, определяющих порядок организации Жюри и регламентирующих основные процессуальные правила его деятельности.

  В развитие Декрета о заложниках делегат Юстиции Прото 22 апреля внес на обсуждение Коммуны проект поло­жения об Обвинительном жюри, которое было единогласно Коммуной утверждено.

  Положение чрезвычайно ценно с точки зрения ознаком­ления с проводимыми Коммуной судоустройственными и про­цессуальными принципами. Во вводной части подчеркивается, что создание специального суда, каким является Обвини­тельное жюри для рассмотрения дел о заложниках, совер­шенно не исключает построения его на широких демократи­ческих основах: равный для всех суд, выборность судей, свобода защиты—„принципы общественной пользы и спра­ведливости", как называет их Коммуна. В положении гово­рится, что эти принципы „выше всех обстоятельств". От­сюда очевидно, какое исключительное значение придавали деятели Коммуны подлинной демократии в судоустройстве.

  Такая постановка вопроса абсолютно чужда буржуазии, которая, после того как стала господствующим классом, сохраняет за демократическими принципами судоустройства условное, преходящее значение.

  Положение об Обвинительном жюри широко обеспечи­вало права обвиняемого. „Разбирательство дела производит­ся публично" — это правило не знает исключений. Обвиняе­мый „может предложить любое процессуальное изменение, которое он сочтет полезным для своей защиты" — это позво­ляет обвиняемому эффективно использовать процессуальные формы в своих интересах.

  Существенное значение имеет для обвиняемого предо­ставленное ему право по своему усмотрению, избирать защитника, причем — даже не из корпорации адвокатов. Этим правилом вносилось принципиальное изменение в строй бур­жуазного процесса, французского в частности, для которого типична монополия адвокатуры. Вместе с тем, возможность пользоваться услугами непрофессионального защитника зна­чительно удешевляла процесс.

  „Председатель не резюмирует прений"—эта процессуальная норма также направлена на усиление прав обвиняемого, га­рантируя судейское убеждение присяжных от воздействия судьи - председательствующего, чему в подавляющем боль­шинстве служит резюме председателя.

  Лишение председателя права резюме противоречило Code' d'instruction crimmelle. Действовавшая тогда редакция статьи 336 гласила: „Председатель резюмирует дело.Он излагает присяжным основные доказательства за и против обвиняе­мого".

  Другим новшеством являлось требование ст. II Положе­ния для признания обвиняемого виновным не простого боль­шинства, как это предусматривалось ст. 347 Code d'instruc­tion criminelle, а квалифицированного: не менее 8 голосов из 12.

  Коммуна отбросила — и это важнейшее — все основные цензы, существовавшие по действовавшему тогда француз­скому законодательству для избрания в состав присяжных: имущественный и образовательный и снизила возрастной ценз с 30 до 17 лет.

  Единственное условие, которому должен был удовлетво­рять избираемый в состав присяжных Обвинительного жюри— быть делегатом Национальной гвардии. Тем самым до не­мыслимых в условиях капиталистического общества размеров расширялся круг лиц, могущих быть избранными в присяж­ные. Поскольку в Национальной гвардии было все трудя­щееся население Парижа, начиная с 17-летнего возраста, каждый трудящийся получал право быть избранным в состав Жюри.

  В целом положение об Обвинительном жюри являет со­бой закон, имеющий целью создание не только по форме, но и по существу широко демократического процесса с уча­стием в нем в качестве судей не цензовых элементов, а трудового народа.

  Однако положение страдало тем весьма существенным недостатком, что провозглашенные им широкие демократи­ческие начала фетишизировались, возводились в абсолют.

  При обсуждении положения об Обвинительном жюри были высказаны предложения об избрании членов Жюри на основе всеобщего избирательного права. Делегат юстиции Прото ответил так: „Принцип избрания судей всеобщим го­лосованием, конечно, будет законом в будущем... В данный момент мы обращаемся к Национальной гвардии. — Преиму­щество в том, что делегаты Национальной гвардии—наибо­лее интеллигентные и преданные нашему делу граждане, и мы полагаем, что это вдвойне обеспечивает успех нашему суду присяжных" ³⁴ .

  Прото, предлагая избрать присяжных из среды Национальной гвардии, констатирует, что этот порядок — времен­ный. Основной довод, которым Прото мотивирует необходи­мость установить в данный момент именно такой порядок, политически вполне правилен и обнаруживает понимание не­обходимости и важности гарантировать выдержанную с точ­ки зрения защиты интересов Коммуны классовую линию Об­винительного жюри.

  Здесь невольно напрашивается параллель с Декретом о суде № 1 от 24 ноября 1917 г. В ст. 2 Декрета мы читаем: „Местные суды избираются впредь на основании прямых де­мократических выборов, а до назначения таковых выборов временно—районными и волостными, а где таковых нет,, уездными, городскими и губернскими Советами рабочих, сол­датских и крестьянских депутатов".

  Следовательно, Декрет о суде № 1 также устанавливал, как обычный порядок, избрание местных судей всеобщим голосованием, а временно, пока диктатура пролетариата еще достаточно не упрочилась, выборы судей должны были произ­водиться советами, объединяющими в своих рядах наиболее сознательных и преданных революции представителей трудя­щихся масс.

  В наших первых декретах о суде имеются и иные про­цессуальные нормы, весьма близкие по своему содержанию и целям некоторым правилам положения об Обвинительном жюри.

  Декрет о суде № 1, ликвидировав институты присяжной и частной адвокатуры, разрешил выступать в качестве защит­ников всем неопороченным гражданам обоего пола, пользующимся гражданскими правами, что было одним из средств уничтожения монополии царской адвокатуры.

  Декрет о суде № 2 отменил заключительное слово пред­седательствующего.

  Инструкция НКЮ „О революционном трибунале" от 19 декабря 1917 года установила публичность всех заседаний революционного трибунала. Объяснение заключается в том, что и Парижская Коммуна и Советское социалистическое государство — последнее более решительно, последовательно и притом сознательно — исходили в организации судебных учреждений из принципов и задач правительства трудящихся классов.

  Это предопределило необходимость ликвидации угнета­тельского аппарата правосудия, влекло создание судебных учреждений на пролетарских основах и обусловило общность ряда процессуальных институтов, в своей совокупности соз­давших новый, более прогрессивный строй процесса по срав­нению со строем буржуазной демократии.

  6 мая Коммуна избрала из среды делегатов Национальной гвардии 80 членов Жюри, по 20 для каждой секции.

  Буржуазный исследователь Парижской Коммуны Ж. Ля­ронз сделал подсчет: в каких кварталах Парижа проживают члены Жюри, и с сожалением вынужден констатировать, что подавляющее большинство живет на окраинах, в рабочих кварталах ³⁵.

  Но то, о чем сокрушается Ляронз, — вполне закономерное явление. Это было действительно нарушением буржуазной демократии, устранявшей от участия в суде трудящихся, но это являлось осуществлением на деле диктатуры рабочего класса, пролетарской демократии, ибо в состав Жюри вошли представители многомиллионных масс населения.

  Сформировав Обвинительное жюри, Парижская Коммуна медлила с его созывом — лишнее доказательство того, как нерешительно вступала Коммуна на путь репрессий, в пря­мую противоположность правительству Тьера, которое с первых же дней, без всякого суда и следствия, массами расстреливало взятых в плен защитников Коммуны. И только новые вопиющие факты террористической расправы версальцев с коммунарами заставили Коммуну созвать 19 мая Обвинительное жюри для рассмотрения дел о заложниках.

  Почти все парижские газеты дали информацию об этом событии. В „Le Tribun du Peuple" (главный редактор Лисса-гарэ) писалось: „Члены жюри прекрасно выполняли свои обя­занности. Они допрашивали обвиняемых с большой прони­цательностью и добросовестно обсуждали вердикты. Соче­тая снисходительность, свойственную Республике, с суровой справедливостью, они вынесли несколько оправдательных вердиктов". „Мы возвратились в бастион, чтобы вновь за­нять наше боевое место, счастливыми, что видели деятель­ность правосудия Коммуны" — заканчивает корреспондент ³⁶.

  Аналогичную оценку Обвинительного жюри дает „Le Re-veil du Peuple" (якобинский орган). Здесь заметка кончается лаконической, но полной глубокого смысла фразой: „Нако­нец-то Париж обрел своих судей!" ³⁷.

  Следующим звеном судебной системы Парижской Комму­ны являлись мировые суды, состоявшие из единоличного ми­рового судьи. Среди мировых судей Коммуны встречаются лица разных профессий. Всех их знали в своих округах ши­рокие массы как борцов против бонапартистского режима, убежденных республиканцев и демократов.

  Подсудность мировым судам установилась практикой. Мировые судьи рассматривали разнообразные гражданские дела: имущественные и трудовые споры, иски о квартирной плате и иные, а также незначительные уголовные деяния — проступки и правонарушения: кражи, мошенничество, нане­сение телесных повреждений и т. п.

  Мировые судьи Коммуны оправдали доверие революцион­ной власти; они понимали стоявшую перед ними задачу: про­водить в суде классовую пролетарскую линию.

  Серьезное значение Парижская Коммуна придавала брако­разводным делам. Она исходила здесь из признания равно­правия женщины и мужчины, как незыблемого принципа де­мократического общества. В связи с этим был осуществлен ряд мер. Вновь введен развод и упрощена его процедура, весьма сложная по старому законодательству. В декрете „О расторжении брака", изданном у нас 19 декабря 1917 года, встречаются общие черты с порядком развода в дни Коммуны: развод допускался по одностороннему заявлению одного из супругов; дело рассматривалось местным судьей единолично и т. д.

  Был упрощен при Коммуне и порядок заключения брака.

  Проводя последовательно политику полного восстановле­ния прав женщины, как человека, жены и матери, Парижская Коммуна, устанавливая Декретом от 10 апреля пенсии вдовам и сиротам погибших национальных гвардейцев, уравняла в правах жен „законных" и „незаконных", детей „признанных" и „непризнанных".

  Парижская Коммуна уделила исключительное внимание упрощению и удешевлению судопроизводства. В гражданском процессе особо яркое выражение это нашло при учреждении палаты гражданского суда. В постановлении по этому поводу было сказано, что действующее судопроизводство отме­няется, что все дела будут рассматриваться в суммарном порядке; за отсутствием поверенных, их функции будут исполняться судебными приставами; сторонам самим разре­шается выступать в защиту своих интересов.

  Таким образом, если положение об Обвинительном жюри ликвидировало монополию адвокатуры в области уголовного процесса, то в гражданском процессе это было сделано в связи с учреждением палаты гражданского суда. Создавалась реальная возможность каждому члену общества, а не только имущему, обращаться в суд и на основе действительного, а не формального, равенства сторон, добиваться восстанов­ления нарушенного права.

  Линия на упрощение и удешевление процесса нашла вы­ражение и в организационных мероприятиях Коммуны. Укажем на Декрет от 2 апреля о вознаграждении служащих различ­ных коммунальных учреждений, распространявшийся и на должностных лиц судебного ведомства, которым устанавли­вался максимум жалованья не свыше 6000 франков в год³⁸ .

  В. И. Ленин указывал на социалистический характер этого мероприятия Коммуны: „Тут как раз всего нагляднее сказы­вается перелом — от демократии буржуазной к демократии пролетарской..." ³⁹.

  Коммуна ставила задачу удешевить судопроизводствен­ный тариф, и делегат юстиции Прото распорядился, чтобы нотариусы, судебные приставы и вообще все чиновники по его приказу бесплатно совершали все входящие в их компе­тенцию действия.

  Коммуна заботилась о том, чтобы издаваемые ею декре­ты и постановления были широко известны населению. С этой целью она удешевила стоимость Journal Officiel с 15 сантимов до 5 и приняла решение об издании Бюллетеня законов.

  Важное принципиальное значение имело постановление Парижской Коммуны „Об отмене политической и профессио­нальной присяги", а также декрет „О введении новой формы объявления судебных решений и приговоров". Глубокий ре­волюционный смысл последнего Декрета заключался в ука­зании, что отныне правосудие носит народный характер: „Все судебные приговоры и решения будут выноситься име­нем народа".

  Исключительное значение принадлежит известному по­становлению Коммуны от 27 апреля „О запрещении штра­фов и вычетов из заработной платы". Это постановление во всех исследованиях о Коммуне рассматривается в плане важ­ных экономических мероприятий, направленных на улучше­ние материального положения рабочих и служащих. Остава­лось в тени другое значение постановления, юридическое, которое было подчеркнуто в свое время К. Марксом, отме­тившим, что Коммуна уничтожила Постановлением от 27 ап­реля частную юрисдикцию—право владельцев фабрик иметь свой собственный уголовный кодекс и наказывать рабочих⁴⁰.

  В. И. Ленин в статье „Объяснение закона о штрафах, взимаемых с рабочих на фабриках и заводах" также указы­вает прежде всего на значение штрафа как наказания, кри­тикуя широко распространенный среди рабочих взгляд на штраф, как на вознаграждение за убыток ⁴¹.

  Выводы

  Общегражданские суды Парижской Коммуны являли со­бой новые, революционные судебные учреждения. Их зада­чей была защита строя диктатуры пролетариата, прав и ин­тересов трудящихся, хотя эта задача не была и не могла быть ясно осознана и сформулирована в законодательстве Коммуны; она диктовалась направлением общей политики Коммуны, логикой классовой борьбы и потребностями прак­тики.

  Судьями и присяжными в судебных органах Парижской Коммуны были трудящиеся; их избрание или назначение про­изводилось рабочим правительством, каковым была Коммуна, или, в отдельных случаях, трудовым населением Парижа не­посредственно.

  Парижская Коммуна внесла принципиальные изменения в строй как уголовного, так и гражданского процесса, приняв меры к его действительной, а не только формальной, демо­кратизации. Естественно, что в этой области предстояло еще многое сделать, но, тем не менее, социалистические тенденции в организации Коммуной основных процессуаль­ных институтов выступают достаточно отчетливо.

  В то же время непонимание Парижской Коммуной функ­ций диктатуры пролетариата, в частности—функции подавле­ния классовых врагов, организационная слабость и нереши­тельность отразились на деятельности такого важного в су­дебной системе Коммуны органа, как Обвинительное жюри. Оно фактически не играло той роли, которая ему предназ­началась: ответным ударом отвечать на террор версальцев.

  Советское законодательство восприняло многое из поло­жительного опыта Парижской Коммуны в сфере общеграж­данского судоустройства и судопроизводства и сумело избе­жать допущенных Коммуной ошибок.

  Глава четвертая

  Военные суды

  Одним из мероприятий Парижской Коммуны, важность которого особо подчеркивают К. Маркс и В. И. Ленин, яв­лялось уничтожение регулярного войска и замена его во­оруженным народом. Коммуна не могла оставить в непри­косновенности военные суды старой армии, созданные Луи Бонапартом в 1857 г.⁴² и представлявшие собой кастовый, исключительно офицерский по составу, дворянско-буржуазный карательный аппарат, организованный по принципу на­значения и отбора судей и организационно изолированный от системы общегражданских судов.

  Поэтому еще 19 марта Центральный Комитет Националь­ной гвардии, первоначально возглавивший революционное правительство, счел необходимым упразднить военные суды постоянной армии ⁴³ . Вскоре Коммуна приступила к организации своих военно-судебных учреждений, ставя перед ними задачу поддержания и укрепления дисциплины в рядах На­циональной гвардии.

  11 апреля Коммуна единогласно приняла декрет о воен­ных судах, которым создавались военные суды в легионах и дисциплинарные суды в батальонах.

  Следует отметить то новое, что вносил Декрет в область военного судоустройства.

  Выборность судей на широких демократических началах: в Национальной гвардии было около ста тысяч парижского населения в возрасте от 17 лет, притом разных националь­ностей, и каждый получал право принимать участие в из­брании военных судов.

  Право заседать в военных судах получили трудящиеся, поскольку в Национальной гвардии в подавляющем боль­шинстве были рабочие, а также мелкие ремесленники и низ­шие служащие.

  Право быть членами военного суда получили солдаты-рядовые национальные гвардейцы.

  Исключительная забота Коммуны о гарантиях правосуд­ности приговоров (создание ревизионной инстанции для легионных судов, утверждение приговоров к расстрелу Испол­нительной комиссией Коммуны).

  В целом Парижская Коммуна, упразднив угнетатель­ский военно-судебный аппарат, создала военно-судебные уч­реждения, качественно отличные от старых как в смысле основных принципов их организации, так и по классовому составу судей.

  Принятием Декрета о военных и дисциплинарных судах Коммуна не ограничилась. Поскольку эти суды распростра­няли свою юрисдикцию лишь на батальоны и легионы, то неизбежно возник вопрос об организации военного суда для рассмотрения дел, выходящих по своей значимости за пре­делы отдельного батальона или легиона.

  16 апреля в Journal Officiel был опубликован Декрет об уч­реждении военно-полевого суда, утвержденный по представ­лению Военной комиссии (военного министерства) Исполни­тельной комиссией Коммуны ⁴⁴ .

  Во вводной части Декрета писалось: „Перед лицом воен­ной необходимости и будучи вынуждена действовать быстро и решительно; ввиду невозможности передавать на рассмот­рение легионных судов, которые еще не существуют, исключительные преступления, требующие немедленной кары, военному делегату разрешается временно организовать воен­но-полевой суд..." (Cour martiale). Ниже объявлялся состав военно-полевого суда: полковник Россель, занявший пост председателя, и пять членов — четыре полковника и один лейтенант. В Декрете устанавливалось, что смертные при­говоры подлежат утверждению Исполнительной комиссией.

  В отличие от легионных военных судов, которые комп­лектовались путем выборности, с правом быть избранными рядовым национальным гвардейцам, военно-полевой суд был назначен, причем в него не вошел ни один национальный гвардеец. Объясняется это тем, что в создании военно-по­левого суда большую роль сыграли военные специалисты — военный министр генерал Клюзере и полковник Россель начальник генерального штаба; им были чужды принципы Коммуны в области судоустройства вообще и военного в частности. Исполнительная комиссия Коммуны согласилась на назначение военно-полевого суда, а не на его избрание, видимо, потому, что все мероприятия, сопряженные с выбо­рами, осуществлялись очень медленно, а время не ждало, необходимо было действовать в сфере обороны в особо сроч­ном порядке.

  К подавляющему большинству личного состава военно-полевого суда полностью относится характеристика, данная Ф. Энгельсом деятелям Парижской Коммуны вообще: „Это были почти исключительно рабочие или признанные пред­ставители рабочих...." ⁴⁵ .

  17 апреля состоялось распорядительное заседание воен­но-полевого суда, на котором было принято постановление „О судопроизводстве и наказаниях в военно-полевом суде" ⁴⁶.

  Сравнивая правила судопроизводства для военно-полево­го суда с правилами, содержащимися в положении об Обви­нительном жюри, мы приходим к следующему выводу. Про­цесс в военно-полевом суде был построен революционно целесообразнее; он несколько сужал судопроизводственную форму и ограничивал гарантии для подсудимых, как это и должно быть в военно-полевом суде, действующем, к тому же, в условиях осажденного лагеря, каким являлся Париж в дни Коммуны. Укажем, например, на немедленное по окончании расследования слушание дела (ст. 7 и ст. 8) или ли­шение подсудимого права обжалования приговора (ст. 21).

  Однако в положении о судопроизводстве и наказаниях в военно-полевом суде, так же как и в положении об Обвини­тельном жюри, нашел себе место фетишизм демократиче­ской процессуальной формы, применение ее без учета кон­кретной политической обстановки: безусловная публичность заседаний, обязательное участие защиты.

  Первым (18 апреля) военно-полевым судом было рассмот­рено дело капитана Жиро, командира 74 батальона Нацио­нальной гвардии, ему вменялся в вину отказ выступить на боевые позиции и внесение дезорганизации в свой батальон. Суд признал обвинение доказанным и приговорил Жиро к расстрелу. Однако Исполнительная комиссия не утвердила приговора и, „приняв во внимание демократическое прошлое Жиро", смягчила наказание, лишив осужденного гражданских и военных прав и заключив в тюрьму на все время войны.

  19 апреля на заседании Коммуны военный делегат Клюзере заявил решительный протест против действий Исполни­тельной комиссии. Он указывал па обоснованность пригово­ра и на крайне вредные последствия для армейской дисцип­лины акта неуместного великодушия, проявленного Испол­нительной комиссией. Но Коммуна, сама находясь во власти ложно понятой гуманности, не сочла нужным отменить ре­шение Исполнительной Комиссии.

  Замена в приговоре по делу Жиро расстрела заключе­нием в тюрьму оказала отрицательное влияние на каратель­ную политику военно-полевого суда. В дальнейшем он неиз­менно находил смягчающие вину обстоятельства и снижал, в силу этого, наказания.

  Самым крупным делом, рассмотренным военно-полевым судом, было дело 105 батальона. Оно вызвало живейший отклик, как в среде Национальной гвардии, так и в самой Коммуне, посвятившей обсуждению приговора по этому де­лу четыре заседания.

  Сущность дела заключалась в том, что 12 подсудимых, из них — 9 офицеров, обвинялись в грубом нарушении воин­ского долга в условиях боевой обстановки. Слушалось дело 22 апреля в присутствии большого числа национальных гвар­дейцев.

  Судебное рассмотрение обнаружило недопустимое падение дисциплины и дезорганизацию в 105 батальоне, поэтому суд определил, что обвиняется весь батальон в целом.

  Вынесенным приговором двое подсудимых были пригово­рены к пожизненным каторжным работам, двое — к тюремному заключению, восемь подсудимых оправданы. Суд постановил распустить 105 батальон и вычеркнуть его номер из списков Национальной гвардии, а личный состав распределить по другим батальонам.

  23 апреля член Коммуны Брюнель, избранный от седь­мого округа, к которому принадлежал 105 батальон, высту­пил на заседании Коммуны с запросом по поводу приговора и требовал его кассации. Брюнель был поддержан другими членами Коммуны. Деятельность военно-полевого суда за­щищал Клюзере, подчеркнувший, что нужны строгие репрес­сии против трусов и дезорганизаторов.

  В результате бурных прений Коммуна поручила комис­сии Юстиции произвести расследование фактов, которые вменяются в вину военно-полевому суду, и представить до­клад в течение суток. Этот доклад Коммуна обсуждала на закрытом заседании 23 апреля. Комиссия Юстиции предло­жила поручить специально назначенному трибуналу пере­смотреть все приговоры, вынесенные военно-полевым судом, организовать легионные суды и распустить военно-полевой суд.

  Предложение Комиссии вызвало острую дискуссию, обна­ружившую присущее Коммуне отсутствие единства взглядов по многим принципиальным вопросам, причем большинство из выступавших в прениях стояло на неправильной, нерево­люционной точке зрения, отрицая за военно-полевым судом даже право на существование. Явно игнорируя значение су­дебной репрессии в борьбе за укрепление военной дисцип­лины, они требовали немедленно упразднить военно-полевой суд, объявить его приговоры недействительными и освобо­дить всех осужденных.

  К чести Коммуны, она не пошла по этому пути; револю­ционный инстинкт рабочего класса, который, как это указы­вал В. И. Ленин, „прорывается вопреки ошибочным тео­риям" ⁴⁷, помог Коммуне принять правильное, на наш взгляд, при данных обстоятельствах решение: специально избранной из среды Коммуны комиссии было поручено безотлагательно пересмотреть все приговоры, вынесенные военно-полевым: судом.

  На заседании 25 апреля Коммуна утвердила следующее постановление, проект которого был внесен комиссией (даем; в выдержках—А. Б.):

  „Принимая во внимание, что если подсудимый всегда имеет право требовать от судей максимальных гарантий не­зависимости и беспристрастия, то тем более в революцион­ную эпоху эти гарантии не могут отсутствовать;

  „Принимая во внимание, что состав военного суда, вы­несший указанный приговор, не в достаточной мере пред­ставлял эти гарантии;

  „По этим мотивам, не останавливаясь на обстоятельст­вах, выяснившихся как из допроса подсудимых, так и из по­казаний свидетелей, и, не принимая их во внимание, касси­рует приговор, вынесенный военным судом 22 апреля 1871 г.;

  „Предписывает пересмотреть его и направляет обвиняемых в военный суд 15 легиона для вынесения надлежащего реше­ния".

  Следовательно, Коммуна приняла чисто кассационное определение: не касаясь приговора по существу, отменила его, найдя в деле ряд формальных нарушений, и передала на ново Рассмотрение.

  Обращает на себя внимание вводная часть определения. Она типична в том отношении, что целиком исходит из по­следовательно проводимого Коммуной процессуального прин­ципа — широкой гарантии прав подсудимого.

  Дебаты и решение Коммуны о пересмотре приговоров воен­но-полевого суда повели к тому, что военно-полевой суд, формально не распущенный, фактически перестал существо­вать. 12 мая был назначен новый состав военно-полевого суда; в нем гораздо сильнее, чем в первом, были представле­ны бланкисты, как члены Коммуны, так и члены ЦК Национальной гвардии. Это вполне естественно: после разделения Ком­муны на „большинство" и „меньшинство" бланкисты, господ­ствующие в Центральном Комитете Национальной гвардии, определяли политику Коммуны.

  В этом составе военно-полевой суд сумел рассмотреть четыре дела, из них значительными явились два. Первое — о сдаче форта Исси. Обвинялся начальник форта в оставлении позиций и командир 115 батальона—в создании паники. Су­дебное следствие подтвердило обвинение, однако были уста­новлены смягчающие вину обстоятельства; оба подсудимых приговорены к лишению свободы. Второе дело — по обвине­нию начальника форта Иври в халатном отношении к своим обязанностям. Обвинение на суде было полностью опроверг­нуто и подсудимому вынесен оправдательный приговор.

  Каковы выводы из деятельности военно-полевого суда
  Парижской Коммуны?

  Только в трех случаях предметом рассмотрения военно-полевого суда были важные преступления (дело 105 батальо­на, дело об оставлении форта Исси и дело начальника форта Иври); в остальных случаях он занимался делами недостаточно серьезными и даже малозначительными. Это снижало его роль как судебного органа, рассматривающего „исключительные дела, требующие немедленной репрессии".

  Досудебная подготовка дела стояла не на высоте; об этом говорит хотя бы большое число оправданных военным судом: из 28 подсудимых оправдано 14 (50°/о). Военно-полевой суд этим самым подрывал свой авторитет.

  Карательная политика военно-полевого суда не отлича­лась той репрессивностью, которая должна быть ему прису­ща, как суду, действующему в боевой обстановке, при нали­чии многочисленных фактов недисциплинированности в воин­ских частях, шпионажа и различных диверсий вражеской аген­туры. Единственный смертный приговор был отменен Испол­нительной Комиссией, а по большинству последующих суд неизменно находил смягчающие вину обстоятельства и, в си­лу этого, снижал наказания.

  Военно-полевой суд — это главное — не имел моральной поддержки ни среди масс национальных гвардейцев, ни в сре­де самой Коммуны; отношение последней к военному суду было явно неправильным, нереволюционным.

  В итоге, военно-полевой суд не мог играть и не играл той положительной роли в деле укрепления боеспособности вооруженных сил Коммуны, которая ему предназначалась.

  Нам представляется более положительной роль военных легионных и дисциплинарных судов, хотя и они не могли иметь серьезного значения для укрепления дисциплины и организо­ванности в рядах Национальной гвардии. Та же причина — отсутствие у Коммуны твердой линии в руководстве военно-судебным аппаратом — не могла не отразиться отрицательно на деятельности этих судов.

  Военные легионные суды стали создаваться во второй поло­вине апреля. В некоторых легионах они функционировали постоянно, в других создавались для рассмотрения какого-либо одного дела. Инициатива их организации принадлежала чаще всего командирам соответствующих частей, которые, конструируя военные суды, руководствовались Декретом Ком­муны от 11 апреля, но иногда от него отступали. Дела, про­шедшие через военные легионные суды, носили разнообраз­ный характер: воинские преступления, а также бытовые проступки военнослужащих, поскольку они разлагающе действовали на моральное состояние частей (например, пьянство).

  Изучение истории военных судов Советского социалисти­ческого государства дает возможность обнаружить в важней­ших судоустройственных и процессуальных положениях об­щие черты с военными судами Парижской Коммуны, особенно если взять наши военно-судебные органы в период октябрь 1917 г. —1918 год: выборность на демократических началах всеми военнослужащими—от рядового до командира; право быть избранными в состав суда рядовых военнослужащих; единый классовый состав судей— трудящиеся, в большинстве рабочие; широкая гласность процесса; руководство не стары­ми законами, а революционной совестью и правосознанием.

  Общность основных принципов организации и деятельности военных судов Советского государства на первом этапе их существования с военными судами Парижской Коммуны объя­сняется, на наш взгляд, следующими обстоятельствами.

  Одинаковой сущностью и единым классовым характером вооруженных сил государства Парижской Коммуны и воору­женных сил Республики Советов: Национальная гвардия и Красная Гвардия, а потом — Красная Армия были армиями ре­волюционными, демократическими, в которых основной кос­тяк составляли рабочие кадры.

  Вооруженные силы Парижской Коммуны были в зачаточном состоянии, в процессе становления. Вооруженные силы Со­ветского социалистического государства в рассматриваемый нами период также лишь зарождались, находились в процес­се оформления и укрепления.

  Отмечая и объясняя общие черты, в то же время необходи­мо констатировать и весьма существенные отличия между военными судами Парижской Коммуны и военными судами Республики Советов.

  Если военные суды Парижской Коммуны не имели единого, политического руководства и, можно сказать, руководства вообще, то наши военные суды всех видов действовали под руководством партийных организаций в лице ревкомов, ком­мунистических ячеек и отдельных комиссаров, что имело оп­ределяющее положительное значение в их развитии и укреп­лении.

  Если военным судам Парижской Коммуны был присущ либерализм по отношению к дезорганизаторам вооруженных сия Коммуны, то карательная политика военно-революцион­ных судов — а именно, они являлись основными звеньями со­ветской военно-судебной системы — с первых же дней их существования обеспечивала необходимую твердость и жест­кость репрессий ко всем нарушителям воинской дисциплины и гражданского долга в рядах Красной Армии.

  Отсюда вытекает и следующий вывод: в то время как дея­тельность военных судов Парижской Коммуны не могла серь­езно повлиять на укрепление боеспособности вооруженных сил Парижской Коммуны, то советские военно-революцион­ные суды играли, важную роль в смысле поднятия дисципли­ны в Красной Армии, борьбы с дезорганизаторами ее рядов выкорчевывания контрреволюционной вражеской агентуры шпионских и заговорщических гнезд.

  Выводы

  Буквально на второй день после перехода власти к Цен­тральному Комитету Национальной гвардии военные суды бонапартистского режима, оставленные в неприкосновенности после Сентябрьской революции 1870 года, были упразднены.

  Парижская Коммуна заново создала систему военно-су­дебных учреждений, при этом демократические принципы, осуществляемые Коммуной в сфере общегражданской юстиции (выборность судей, гласность процесса, его простота, широ­кие гарантии для обвиняемого и т. п.), распространялись ею, хотя и не всегда последовательно, на военное судоустрой­ство и судопроизводство.

  Особо важное значение имеет уравнение рядовых нацио­нальных гвардейцев с офицерским составом вправе избирать и быть избранными в военные суды. Уже это одно было пол­ным разрывом с основами буржуазной военной юстиции, ревниво охраняющей кастовые привилегии начальствующего состава, вербуемого из среды эксплуататорских классов.

  Политика великодушия, колебаний и полумер, свойствен­ная Парижской Коммуне, отрицание ею принуждения, как организующего фактора, помешали военным судам Коммуны стать действенным оружием воспитания дисциплины и само­дисциплины в рядах Национальной гвардии. Однако сам факт уничтожения буржуазной военно-бюрократической судебной системы и создание революционных военно-судебных учреж­дений на демократических основах имел исключительное значение для теории и практики строительства военных су­дов при диктатуре пролетариата,

  Когда В. И. Ленин в 1916 году в „Военной программе пролетарской революции"⁴⁸ выдвигал требование „отмены всякой военной юстиции", он, несомненно, исходил как из учета деятельности „скорострельной" юстиции капиталисти­ческих государств во второй половине XIX и в начале XX столетий, так и мероприятий Парижской Коммуны по упразд­нению военно-судебных органов Второй империи.

  Глава пятая

  1. Парижская Коммуна — высший суд 2. Результаты деятельности судебных органов Коммуны

  1. Парижская Коммуна — высший суд

  Судебная система Парижской Коммуны в конечном счете сложилась из следующих звеньев.

  Общегражданские суды: мировые суды, палата Граждан­ского суда, Обвинительное жюри по делам о заложниках.

  Военные суды: дисциплинарные суды в батальонах, воен­ные суды в легионах, военно-полевой суд (Cour martiale).

  Все указанные судебные учреждения объединялись в еди­ном центре в лице Совета Парижской Коммуны, который выполнял функции высшего суда первой инстанции и суда кассационного.

  Право быть высшим судом первой инстанции Парижская Коммуна закрепила за собой, издав 1 мая специальный Декрет:

  „Члены Коммуны не могут быть судимы никаким иным судом, кроме как своим собственным (судом Коммуны)" ⁴⁹.

  Однако еще до того, как Парижская Коммуна официально заявила, что ей принадлежит судебная власть, она револю­ционной инициативой осуществляла право высшего судебно­го органа. Так, в апреле Коммуна рассматривала дело аресто­ванного по ее постановлению члена Коммуны генерала Бержере. Протокол заседания начинается словами: „На повестке дня стоит дело гражданина Бержере, вызванного на суд Коммуны" (подчеркнуто мною—А. Б.)⁵⁰ .

  Наряду с функциями высшего суда первой инстанции Ком­муна выполняла и функции кассационного суда; мы имеем в виду кассирование ею приговора военно-полевого суда по делу 105 батальона.

  Таким образом, Коммуна, как единый высший судебный центр, завершала всю созданную ею революционную судеб­ную систему.

  Процессуальный порядок деятельности Парижской Ком­муны, когда она заседала как судебный орган, официально не был регламентирован, да и фактически этот порядок не мог устойчиво сложиться, так как Коммуна, как высший суд первой инстанции, рассмотрела всего три дела (дело члена Коммуны генерала Бержере, обвинявшегося в неумелом ве­дении военных операций, что способствовало дезорганизации Национальной гвардии; дело члена Коммуны, первого воен­ного делегата Клюзере, обвинявшегося в сдаче форта Исси и небрежности при руководстве военными делами; дело чле­на Коммуны Алликса, обвинявшегося в злоупотреблениях) и как кассационный суд—только одно дело (дело 105-го батальо­на).

  Однако в порядке рассмотрения дел „Судом Коммуны" мы видим некоторое единообразие и ряд весьма характерных моментов, безусловно, заслуживающих внимания.

  Когда Парижская Коммуна заседала как суд первой ин­станции, то дело рассматривалось в двух заседаниях. На первом поднимался вопрос о совершении тем или иным чле­ном Коммуны преступных действий, и приводились соответ­ствующие факты. После этого получал слово обвиняемый для объяснения и ответов на вопросы. Затем открывались прения и вносились предложения по делу, которые ставились на голосование. Как правило, после первого обсуждения Коммуна принимала постановление о создании Следственной комиссии в составе, преимущественно, членов комиссии Юстиции.

  На втором заседании, происходившем через несколько дней, Коммуна заслушивала заключение Следственной комис­сии и принимала окончательное постановление.

  Этот порядок был прост, демократичен и, целиком обес­печивая права обвиняемого, вполне соответствовал пролетар­ской сущности Коммуны: он не содержал никаких церемо­ниалов; для обсуждения дела не требовалось присутствия квалифицированного большинства; обвиняемый имел широкую возможность защищаться, выступая несколько раз; все воп­росы решались простым большинством голосов.

  Те же черты демократичности, деловитости и всесторон­нее обсуждение мы встречаем и тогда, когда Парижская Коммуна, выступая в роли кассационного суда, пересматри­вала приговор военно-полевого суда по делу 105-го батальона.

  Заслуживает быть отмеченным срок—одни сутки, в тече­ние которого Коммуна обязала представить доклад по делу 105-го батальона, и то, что этот предельно краткий срок, исключающий какую бы то ни было волокиту, был точно выполнен.

  В целом судебная деятельность непосредственно самой Коммуны со стороны процессуальной строилась на сочетании демократических форм судопроизводства (всестороннее об­суждение, широкие гарантии прав обвиняемых и т. п.) с быстротой рассмотрения дела, как это должно быть в рево­люционном суде.

  2. Результаты деятельности судебных органов Коммуны

  Изучение законодательства Парижской Коммуны дает, нам кажется, основания утверждать, что многие из задач, которые в развернутом виде были у нас сформулированы как задачи социалистического правосудия в ст. 2 Закона о судоустройстве СССР, союзных и автономных республик, ставились Коммуной, конечно, недостаточно осознанно, а в силу практической потребности, перед организованными ею судебными учреждениями.

  Во-первых, в законодательстве Коммуны видное место принадлежит декретам и постановлениям, непосредственно направленным на борьбу с политическими врагами, организо­вавшими против Коммуны гражданскую войну—версальским правительством и его сообщниками.

  Сюда же примыкают законы о борьбе с дезертирами, ли­цами, скрывающими военное снаряжение и обмундирование, служащими Национальной гвардии, не выполняющими своего воинского долга.

  Во-вторых, Парижская Коммуна, Комитет Общественного Спасения, некоторые комиссии и иные органы Коммуны из­дали много декретов, постановлений, приказов, касающихся охраны „народного достояния", то есть того имущества, ко­торое, по представлению трудящихся Парижа, перешло после революции 18 марта в общую собственность.

  В-третьих, большая группа нормативных актов, изданных в дни Коммуны ее различными органами, направлена на охрану правопорядка и личности граждан, их имущества и прав: жилищных, трудовых и т. д.

  У Парижской Коммуны было более чем достаточно оснований ответить, почти с первых же дней ее образования, в целях самообороны энергичным красным террором против реакционеров—явных и скрытых версальцев. Но Коммуна не встала на путь репрессий. Она, как это констатирует Морис Торез, „проявила излишнюю щепетильность в юридических и конституционных вопросах, в то время как должна была первой атаковать своих противников, занятых у самых ворот Парижа организацией сил котрреволюции"⁵¹. Многочисленные карательные и угрожающие декреты и постановления Ком­муны остались лишь на бумаге. Статья 5-я Декрета о за­ложниках, гласившая, что казнь каждого военнопленного или сторонника законного правительства Парижской Коммуны немедленно повлечет за собой казнь тройного числа залож­ников, по существу составлявшая острие Декрета, практи­чески в жизни ни разу осуществлена не была.

  В период Коммуны арестовано и заключено в тюрьмы в качестве заложников всего 260 человек, из них расстреляно 64 (по некоторым данным, расстреляно 48). Расстрелы залож­ников были произведены в период с 23 по 26 мая, то есть в последние дни боев со вступившими в Париж версальскими войсками, когда Коммуны, как организованного целого, и созданных ею комиссии Общественной Безопасности, проку­ратуры и судебных учреждений уже не существовало. За­ложники расстреливались по категорическому требованию революционных пролетариев — последних героических защит­ников рабочего правительства, вынужденных к этой мере беспощадной жестокостью врага.

  Ни один заложник не был расстрелян на основе вердикта Обвинительного жюри Парижской Коммуны.

  Причина этому—гуманность и высокое уважение членов Парижской Коммуны к законности: отклонение поправки Рауля Риго к Декрету о заложниках—дать право Обвини­тельному жюри назначать наказание немедленно по призна­нии заложником—рассматривалось в качестве формального основания, запрещающего применять к заложникам какие-либо кары до издания по этому поводу специального закона.

  Военно-полевой суд Коммуны фактически ни разу не вос­пользовался своими широкими полномочиями—судить по за­конам военного времени и применять такие меры, которые реально служили бы целям общего и частного предупрежде­ния всех и всяческих дезорганизаторов вооруженных сил парижского пролетариата.

  Вот почему судебные органы Коммуны — Обвинительное жюри, которое по идее должно было являться общеграж­данским революционным трибуналом, и военно-полевой суд,. являвшийся военно-революционным трибуналом, — обязанные : вести борьбу с наиболее опасными преступлениями и пре­ступниками, с этой задачей не справились.

  Все время существования Коммуны в Париже были сабо­тажники, версальские агитаторы, шпионы, диверсанты, из­менники среди командного состава Национальной гвардии и заговорщические организации. Об этом пишут не только сторонники Парижской Коммуны, но и все ее противники.

  Совершенно иной результат деятельности судебных ор­ганов и Коммуны в целом в борьбе с такими преступления­ми, как хулиганство, кражи, грабежи, убийства и должност­ные преступления: растраты, взяточничество, хищения и т. п. Здесь были достигнуты поразительные успехи, о чем свиде­тельствуют самые разнообразные источники.

  Преступность в Париже после революции 18 марта зна­чительно сократилась — таков вывод всех объективных наб­людателей и исследователей.

  Карл Маркс дал чрезвычайно высокую оценку Коммуне, преобразившей Париж⁵² .

  То, что в Париже во время Коммуны царила такая спо­койная, творческая обстановка и твердый правопорядок, объясняется, наряду с прочими условиями, политикой новой, революционной законности, острием своим направленной против воров, грабителей, растратчиков, спекулянтов и чи­новников, злоупотребляющих своей властью. Политику эту начал проводить еще Центральный Комитет Национальной гвардии и последовательно продолжила Коммуна.

  Выводы

  I.

  Судебная система Парижской Коммуны возглавлялась Со­ветом Коммуны, являвшимся судом первой и второй (касса­ционной) инстанции. Процессуальный порядок рассмотрения дел „Судом Коммуны", сложившийся практически и лишь в основных своих чертах, был широко демократическим, обес­печивающим всестороннее рассмотрение дела и гарантирую­щим право обвиняемого на защиту.

  Сосредоточение в руках Совета Коммуны юрисдикционных функций давало возможность направлять деятельность всех судебных учреждений Коммуны; однако этой возмож­ностью Коммуна пользовалась неправильно, ориентируя су­дебные органы на либерализм и мягкосердечие, особенно вредные при тех исключительно тяжелых обстоятельствах, в которых находилась Коммуна.

  II.

  Практические результаты деятельности судебных органов Парижской Коммуны должны быть оцениваемы в связи с вы­полнением ими, с одной стороны, задачи подавления своих классовых врагов и их прямых пособников, а с другой сто­роны — задачи борьбы с общеуголовной преступностью в целях защиты правопорядка, общественного имущества, лич­ности, имущественных и иных прав граждан.

  С первой задачей судебные учреждения Парижской Ком­муны не справились, главным образом, потому, что боль­шинство членов Коммуны не понимали роли насилия в рево­люционном преобразовании общества и не считали возмож­ным, находясь во власти ложно понятой гуманности и спра­ведливости, применять репрессии даже в ответ на белый террор версальцев.

  Что же касается второй задачи, то выдающиеся успехи, достигнутые здесь, несомненны. Опираясь на твердую поли­тику революционной законности, сурово преследуя расхити­телей общественного имущества, воров, хулиганов, долж­ностных лиц, нарушающих законы, охраняя личные и иму­щественные права граждан, судебные органы сыграли боль­шую роль и помогли Коммуне установить прочный право­порядок в городе первой пролетарской революции.

  Заключение

  Парижская Коммуна была вынуждена в ходе революцион­ной борьбы в значительной мере стихийно ликвидировать угнетательский аппарат буржуазного правосудия и присту­пить к созданию своих новых судебных учреждений,

  В силу целого ряда причин: отсутствие рабочей партии, вооруженной научной программой, недостаток времени, воен­ные действия с Версалем — Парижской Коммуне не удалось организовать законченную судебную систему с деталь­ной регламентацией процесса.

  Деятельности основных органов правосудия Коммуны — Обвинительного жюри и военно-полевого суда — был присущ либерализм, свойственный всей политике Коммуны по отношению к классовым врагам.

  Однако при всех недостатках, историческое значение мероприятий Коммуны в области судоустройства и процесса, огромно.

  Опыт Коммуны по разрушению механизма эксплуататор­ского государства, в том числе и суда, был теоретически обобщен К. -Марксом и В. И. Лениным, вошел составной частью в учение марксизма-ленинизма о государстве и праве и был практически осуществлен, при этом более последо­вательно, решительно и в больших масштабах, в Советском государств? после Великой Октябрьской социалистической революции.

  Одним законодательным актом — Декретом о суде от 24 ноября 1917 года были уничтожены угнетательский буржуаз­но-помещичий судебный аппарат, органы прокуратуры, рас­следования и адвокатуры. В. И. Ленин отмечал это обстоя­тельство как особое достижение Великого Октября⁵³ .

  Суды Парижской Коммуны создавались на пролетарских основах, трудящимися и из трудящихся; в них отчетливо, видны социалистические тенденции.

  Судебная организация и процессуальный строй Коммуны несравненно более демократичны, чем буржуазные.

  Некоторые из важнейших принципов судоустройства и процесса Коммуны как общегражданского, так и военного были восприняты в Советском социалистическом государ­стве. Особенно ярко это видно в первых наших декретах о судах, заложивших фундамент ныне действующей судебной системы СССР.

  В то же время не менее очевидно, что многие конститу­ционные начала судоустройства Союза Советских Социа­листических Республик: выборность судов на широких демо­кратических основах, участие в суде народных заседате­лей — подлинных представителей трудящихся, сменяемость судей, широкая гласность процесса, право обвиняемого на защиту своими корнями уходят вглубь судебного строитель­ства Парижской Коммуны.

  Опыт Парижской Коммуны в сфере организации судебной системы, обогащенный опытом СССР, нашел себе примене­ние, с учетом особых исторических и национальных условий, в Китайской Народной Республике и в других странах на­родной демократии Европы и Азии. В частности, во всех вновь образовавшихся социалистических государствах старые органы юстиции были ликвидированы и создана народно-демократическая судебная система, хотя эта ликвидация про­исходила иным путем, чем в Советском государстве: путем ряда мероприятий, направленных на радикальную, организационную и процессуальную демократизацию органов право­судия. Из этих мероприятий особого внимания заслуживает привлечение новых людей из трудящихся, как это делала в свое время Парижская Коммуна.

  „На плечах Коммуны стоим мы все в теперешнем дви­жении"⁵⁴ — этот вывод В. И. Ленина полностью применим к Советскому социалистическому судоустройству, как и к судо­устройству стран социалистического лагеря в целом.

   

  Публикации

  1 Общегражданские суды Парижской Коммуны,”советское государство и право”, 1941, N3, стр.59-71.

  2        Комиссия Юстиции Парижской Коммуны 1871 г. “Советское государство и право”, 1955,N2, стр.100-105.

  3        Комиссия Юстиции Парижской Коммуны 1871 г. “Ученые записки Казанского государственного университета”, том 114, кн.10. Сборник работ юридического факультета. 1954, стр.145-161.

  4        Судебные органы Парижской Коммуны. “Ученые записки Казанского государственного университета”,  том 117, кн.7. Сборник работ юридического факультета. 1957, стр.129-176.

   

  ¹ См. В. И. Ленин. Соч., том 13, стр. 438.

  ² „Правда" № 311 от 7 ноября 1957 г., стр. 2.

  ³ См. Протоколы Парижской Коммуны. М., Партиздат, 1933, стр. 21.

  ⁴ Там же. Стр. 28

  ⁵ См. Протоколы Парижской Коммуны. М., Партиздат, 1933, стр. 158.

  ⁶ B. Malon. La troisieme defaite du proletariet. Neuchatel, 1871, p173

  ⁷ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения в двух томах» т. 1, Госполитиздат, 1952, стр. 477.

  ⁸ Протоколы Парижской Коммуны, стр. 374.

  ⁹ См. G. A. Dauban. Le fond de la soclete sous la Commune. Paris, 1873, p. 59-60.

  ¹⁰ См. Journal Officiel, mardi 18 avril, p. 301.

  ¹¹ См. Journal Officiel, mardi 25 avril, p. 372. (Ссылки везде по изд. Bunel, Paris).

  ¹² См. В. И. Ленин. Соч., т. 27, стр. 236.

  ¹³ См. Протоколы Парижской Коммуны, стр. 213.

  ¹⁴ См. Архив Маркса и Энгельса, т. III (VIII), Партиздат, 1934, стр. 337.

  ¹⁵ А. И. Молок. Парижская Коммуна 1871 года в документах и мате­риалах (Хрестоматия), М.-Л., Госиздат, 1925, стр. 361.

  ¹⁶ См. Journal Officiel, vendredi 14 avril, p. 272.

  ¹⁷ См. Journal Officiel, Mercredi 19 avril, p312

  ¹⁸ См. Архив Маркса и Энгельса, т. III (VIII) стр. 307

  ¹⁹ Протоколы Парижской Коммуны, т, 1, стр. 191.

  ²⁰ Там же, стр. 272.

  ²¹ Gaston Da Costa. La Commune vecue, t. 1, p. 432.

  ²² Charles Proles. Les hommes de la Revolution de 1871. Raoul Rigault, p. 34.

  ²³ См. Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 322.

  ²⁴ См. там же, стр. 21.

  ²⁵ Journal Official, vendredi 5 mai, p. 468; mardi 16 mai, p. 573.

  ²⁶  См. Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 226—227, 231.

  ²⁷ Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 275.

  ²⁸ Charles Guasco. Le president Bonjean. Otage de la. Gpmrnune. Paris, 1871, p. 13.

  ²⁹ См. Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 118

  ³⁰ Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 134.

  ³¹ См. К. Маркс и Ф. Энгельс. Соч., т. XV, стр. 230.

  ³² Proces — verbaux de la Commune de 1871, t. II, p. 197

  ³³ Ibidem, p. 386.

  ³⁴ Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 192.

  ³⁵ См. О. Laronze. Histoire de la Commune de 1871. Paris, 1928, p. 547-548.

  ³⁶ Le Tribun du Peuple, 22 mai.

  ³⁷ Le Reveil du Peuple, 22 mai.

  ³⁸ См. Journal Official, dimanche 2 avril, p. 126.

  ³⁹ В. И. Ленин. Соч., т. 25, стр. 392.

  ⁴⁰ См. Архив Маркса и Энгельса, том III (VIII), стр. 301—302.

  ⁴¹ См. В. И. Ленин. Соч., т, 2, стр. 19—20.

  ⁴² См. Code de Justice militaire родг ГАгтёе de terre. Bulletin des Lois. 1857. Nr. 57.

  ⁴³ Journal Officiel, lundi 20 mars, p. 7,

  ⁴⁴ Journal Officiel, dimanche 16 avril, p. 286—287.

  ⁴⁵ К. Маркс. Гражданская война во Франций. М., 1948.. Введение Ф. Энгельса, стр. 10.

  ⁴⁶ Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 376—377.

  ⁴⁷ В. И. Ленин. Соч., т. 8, стр. 181.

  ⁴⁸ В. И. Ленин. Соч., т. 23, стр. 74.

  ⁴⁹ Journal Official, mardi 2 mai, p. 439.

  ⁵⁰ Протоколы Парижской Коммуны, т. 1, стр. 85.

  ⁵¹ „За прочный мир, за народную демократию", № 14 (387) от-6 апреля 1956 г., стр. 3

  ⁵² См. К. Маркс. Гражданская война во Франции, 1948, стр. 71—72.

  ⁵³ См. В. И. Ленин. Соч., т.. 26, стр. 421.,

  ⁵⁴ В. И. Ленин. Соч., т. 8, стр. 182.

Информация обновлена:21.04.1998