Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все документы/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Николай Степанович Таганцев.


Трайнин, А.

Полный текст документа:

Николай Степанович  Таганцев

(19 февр. 1843 г.— 22 марта 1923 г.)

Ровно шестьдесят лет тому назад двадцатилетним юношей отправился Николай Таганцев в Германию для подготовки  к научной деятельности. В ту пору, когда науки уголовного права в России почти не существовало, уехал в страну, где в литературе и с Университетских кафедр в то время учили Кеслин, Бернер и Митермайер, чтобы впоследствии трудом своей жизни положить твердое основание русскому уголовному праву. Три имени, три современника образуют эпоху в развитии науки уголовного права в России : Сергеевский, Фойницкий и Таганцев. Ум, быть может, менее острый, чем Сергеевский, и менее гибкий, чем Фойницкий, Таганцев оставил литературное наследие, отличительная черта которого – фундаментальность. В предисловии ко второму изданию «Курса уголовного права (1902 г.) Таганцев дает чрезвычайно характерное для его научного облика пояснение, почему ему нужно было десятилетие для переработки второго издания... «За последнее время литература уголовного права, говорит автор, получила громадное развитие и в ширину и в глубину. Не только усердно ремонтировались старые шоссейные пу­ти, но прокладывались новые дороги и тропинки... Хотелось разобраться в этой сокровищнице знания, подняться на крутизны, с которых открываются новые горизонты». Десять лет отдаёт Таганцев этой работе над переизданием своего курса и ощущает потребность объяснить свою... торопливость: «старость боится опоздать, а желание увидеть этот вполне переработанный труд опубликованным было так велико». Оттого в работах Таганцева нет пробелов, нет недоговорен­ности. Ученый, влюбленный в свой предмет, и теоретик, не прячущийся за общей фразой, Таганцев не скуп на слова: эпически спокойно, обильно и я ровно течет его изложение, как река в половодье, где-то в высоте над жизнью: «оканчиваются кровавые войны, замиряются народы, но нет конца борьбе человечества с этим мелким, но непобедимым врагом (преступлением), и не предвидится то время, когда карающая государственная власть перекует свои мечи в плуги и успокоится в мире». Трепет будней, живые истоки преступле­ния — вне его теоретического кругозора : Таганцев весь в кругу идей и понятий; оттого в уголовном праве он, конечно, классик.

«Уголовное право, как одна из юридических наук, говорит Таганцев, должно, конечно, иметь своим предметом изучение преступных деяний, как юри­дических отношений. Учитывая, однако, практическую необходимость со­циологического изучения, Таганцев ищет выхода в выделении этого изучения в самостоятельную дисциплину: «Изучение преступления, как социального явления, и изучение преступника составляют отрасли знания, восполняющие уголов­ное право, как юридическую науку, а не сливающиеся с ним, являясь состав­ными частями самостоятельных наук социологии и антропологии.

Когда социологический и антропологический анализ, как выходящие за пределы юридической разработки преступности, возлагаются на другие дис­циплины, то тем самым эти дисциплины признаются неюридичеекими. В таком случае непонятно, каким образом неюридическая наука, изучая чело­века и его деятельность, ограничит свою работу изучением лишь тех лю­дей и тех действий, которые закон объявляет преступными. Если же новые дисциплины будут исследовать не только преступления, а, положим, во­обще, вредные и общеопасные деяния, то, следовательно, не все их выводы будут приложимы к уголовному правосудию. В таком случае, преж­де чем делать ссылки на вспомогательные дисциплины, придется исследо­вать, какие из полученных ими выводов имеют отношение к уголовному праву и какие нет, ибо, повторяем, представителей вспомогательных дисциплин, как наук неюридических, этот вопрос интересовать не может. Но это значит, что кримина­лист будет волен входить в анализ и оценку антропологического и социологическо­го материала, т. е. выполнять работу, Которую предполагалось возложить на вспомогательные дисциплины. Если же, напротив, придерживаться взгляда, что предполагаемые дисциплины будут юридическими и, следовательно, возложен­ная на них работа носит юридический характер, тогда, вообще, падает вся ар­гументация классиков, ибо они не смогут найти ни одного довода в пользу того, чтобы уголовное право не выполняло всей относящейся к предмету юри­дической работы[1].

Тем не менее идея о параллельных юридической и социологической науках, изучающих преступление и наказание, идея, всецело поддержанная и Сергеев­ским, явилась для своего времени живительным компромиссом, связавшим классическую схоластику с требованием действительности, ибо несравненно важнее спора о том, в рамках ли «чистого» уголовного права или вне его должно протекать социологическое изучение, было фактическое признание необходимости такого изучения.

Внимание Таганцева, как теоретика, не рассеивается по многим вопросам. Пестрота тем менее всего присуща его таланту. Таганцев глубокой упорно вспа­хивает основные проблемы уголовного права и годы неустанного труда отдает единичным темам: оттого его работы не эскизы, не очерки, а подлинные памят­ники русской уголовной литературы. Таковы его диссертации (магистерская — о повторении преступлений 1867 г. и докторская —преступления против жизни по русскому праву 1870 г.), его «курс», появляющийся выпусками в период 1874—1880 г.г. и впоследствии в 1892 г. переработанный в 4 тома лекции и в 1902 г. вышедший после новой и тщательной переработки; его исследова­ние об ответственности малолетних преступников по русскому праву (1871 г.); таковы, наконец, бывшие совершенно незаменимыми для криминалистов-практи­ков Устав и уложение о наказаниях (первое издание 1873 г. последнее 18-ое— 1916 г.

Мир идей и понятий, в котором жил Таганцев теоретик, не был механи­чески- отрезан от окружающей действительности. Таганцев поэтому не чуждался творческой практической работы. Здесь прежде всего приходится, конечно, отме­тить совершенно исключительную роль Таганцева в создании уголовного уложе­ния 1903 г. В качестве члена комиссии по составлению проекта уголовного уло­жения Таганцевым, были составлены четыре (из 8) тома объяснительной за­писки проекта[2].

Необычная судьба этого утвержденного и невведенного в действие кодекса, которому Таганцев отдал 22 года своей работы[3] и который по сравнению с Уложением о наказании 1845 г. был бесспорным и значительным шагом вперед, по­стоянно печалила и тревожила покойного. В 1910 г. на съезде русской группы Международного Союза Криминалистов в Москве был отрицательно разрешен вопрос о введении в действие Уложения 1903 г. Но Таганцев долго не теряет веры в жизне­способность своего творения: «Как один из авторов уголовного уложения, вло­живший в него всю сумму своих, может быть ограниченных, знаний, всю свою, хотя, может быть и незначительную, опытность жизни, я не могу принять к руководству погребальные распевы» (над Улож. 1903 г.). Таганцев проекти­рует согласование Улож. 1903 г. с изданными позднее новеллами, он сам со­глашается с необходимостью пересмотра отдельных глав Уложения, но зовет го­рячо и настойчиво приложить любовь и труд к этому кодексу: «Таковы мои по­желания и таково мое посмертное завещание молодым носителям юридического знания и мысли» — заканчивает свою, едва ли не последнюю, статью Таганцев. I 1890 г., в период работ над проектом Угол. Улож., Таганцев был назначен председателем комиссии по пересмотру проекта финляндского уголовного зако­нодательства, а в 1894 г. председателем отдела по пересмотру устава уго­ловного судопроизводства. Позднее, в качестве члена Госуд. Совета, Таганцев продолжал свою активную работу в уголовном правотворчестве, постоянно следуя голосу своей совести и, естественно, нередко оставаясь в меньшинстве, если не в одиночестве.

Жила и бодрствовала в Таганцеве особенность, непокорная его собствен­ному теоретическому формализму: глубокий гуманизм, истинная и искренняя любовь к человеку. Таганцев — убежденный противник смертной казни. «Justitia sine misericordia justitia non est (Правосудие без сострадания не есть правосудие), говорит он в эпиграфе к своим лекциям по уголовному праву (часть общая том 1-й 1902 г.) Таганцев даже социологическую школу, неустанно звавшую к учету личности, готов упрекнуть в недостаточном внимании к человеку. «Преступник для него (социолога); укоряет Таганцев, не душа живая, согбенная быть может под непосильными тяготами жизни и ждущая заслуженной или иногда только видимо заслуженной кары закона, а просто любопытная разновидность изучаемого типа, предмет, пригодный для демонстрирования известных научных поло­жений[4].

Однажды в 1913 г. в связи с комментированием Устава Уголовного Судо­производства нам пришлось беседовать с Таганцевым на квартире его в Петро­граде. Уже тогда глубокий старик, чуть чуть сутулый и совершенно седой, Та­ганцев поражал лицом необычайно бодрым, чтобы не сказать молодым, и гла­зами, исполненными жизни и мысли. Тогда при виде Таганцева не казалось странным, каким образом в этом старце крепком и бодром могут сочетаться от­живающий формализм в праве с жизнерадостной любовью к человеческой душе, согбенной под непосильными тяготами».

Многое в учении Таганцева нам кажется теперь спорным и ошибочным. Но заблуждения ученого никогда не пресекут внимания к трудам его. В исторической перспективе для науки уголовного права Таганцев — глубокое и значительное явле­ние, своего рода «окно в Европу», открывшее перед старым и нелепым дети­щем «иверских крючкотворцев» (так сам Таганцев говорил об Уложении 1895 г.) подлинные достижения западно-европейской мысли.

В настоящее время, в связи с насаждением и кодификацией нового револю­ционного права, мы переживаем, несомненно, пору, которую можно было бы назвать «возвратом к догме», ибо правильное истолкование и усвоение нового законодательства недостижимо без догматической его разработки. Поэтому еще и теперь многим и многим не лишне было бы заглянуть в пожелтевшие страницы «курса» и лекций Таганцева, чтобы поучиться у него тонкому и трудному искусству догматического анализа.

А. Трайнин.



[1] См. подробнее нашу статью в «Праве»1910 г. № 13 и 14 «Позитивное направле­ние в уголовном праве».

[2] Том 1-й — общая часть, том 2-й — посягательства против порядка управления, том подлог в том 6-й —посягательства личные; кроме того Таганцевым окончательно обработаны были  том  8-ой (преступления но службе), первоначально составленный Неклюдовым, и I ч. 4 тома (посягательства  религиозные),   первоначально   составленная Нольде.

[3] Как указывает сам Николай Степанович в статье, посвященной «прискорбному юбилею» десятилетия невведения в действие Ул. 1903 г. (Право 1913 г. № 12) работы комиссии по составлению проекта производились  сначала с 1881 по 1885 г. затем с 1886 по 1897 г. продолжалось рассмотрение отзывов, а  окончательно  закончилась разработка к концу4 1902 г.

[4] «Предмет науки уголовного права». «Право» 1901 г. № 21.


Источник информации:
Право и жизнь. - 1923. - Кн. 5 и 6. ( )

Информация обновлена:01.01.2008


Сопутствующие материалы:
  | Персоны 
 

Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст документа, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
Редакция портала: info@law.edu.ru
Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru