Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все документы/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Митрополит Иларион :

Основные вехи жизненного пути.

Овчинников, Г. К.
2000

Аннотация: Опубликовано : Сборник научных трудов (межвузовский) : Актуальные проблемы социально-гуманитарных наук. 2000 г.
Полный текст документа:

К 2000-летию христианства и
1000-летию выдающегося древнерусского мыслителя

МИТРОПОЛИТ ИЛАРИОН. ОСНОВНЫЕ ВЕХИ ЖИЗНЕННОГО ПУТИ

Г. К. Овчинников, МГИУ, г. Москва, Россия

1. Вместо введения. В тысячелетней истории России немало переломных эпох. Важнейшие среди них сопоставимы по своим последствиям с великими реформациями. В эти немногие эпохи страна переживает свой звездный час. Народ приходит в необычайное по своей интенсивности движение, выдвигает на авансцену истории крупные характеры, выдающиеся умы. Они на многие десятилетия определяют вектор развития страны, на глазах одного поколения людей резко усиливают ее роль в региональной и мировой истории, приковывая внимание политиков, историков, художников. Глубинной сущностью этих эпох выступает процесс культурно-исторического преобразования (возвышения) страны и народа, государства и общества как ответ на некий цивилизационный вызов самой истории. Неважно, в лице ли конкретных сопредельных стран и народов или внутренних источников самообновления. Нередко того и другого одновременно. Завершение этого процесса растягивается обычно на более длительное время, чем сама переломная эпоха. Но это не меняет сколько-нибудь серьезным образом ни ее сути, ни ее исторического значения.

Таких эпох немного в нашей истории, как, впрочем, в истории любого другого народа. И они составляют законную гордость народа, живут в его памяти как корневая система его мировоззрения, как источник нравственного здоровья, социального оптимизма, его национально-патриотического духа. Историки, философы могут спорить по поводу значения этих эпох, оценки действующих в тот период исторических лиц, находить в их деятельности нереализованные возможности, ошибки, жестокость и пр. Но народ сердцем своим всегда на стороне этих деятелей, прощая им ошибки и даже жестокость, не прощая лишь пренебрежение честью и достоинством страны. Хрестоматийный пример такой эпохи в нашей отечественной истории - эпоха, открывшаяся деятельностью Петра Великого. Но так же, если не более значима по своей роли другая, менее нам известная в деталях эпоха, отправной точкой которой стало крещение Руси.

На рубеже Х-ХI вв. Древняя Русь, на втором веку своей государственности, вошла в полосу глубочайших перемен, значение которых можно обозначить понятием «прыжок в первый эшелон мировой цивилизации». Он был подготовлен, во-первых, военно-политической и хозяйственной консолидацией восточно-славянских племен в единое сообщество. Стержнем его государственно-хозяйственной организации стал знаменитый путь «из варяг в греки» - путь относительно интенсивного (для этой части мира) общения разных стран и народов. Во-вторых, не меньшее значение имели военные, торговые, культурные контакты славян с Византией, прямой наследницей античного мира, его культуры. Исторический шанс наших предков заключался в том, что рядом с ними оказался очаг самой высокой в тот период цивилизации и они не упустили этот шанс и встали вровень с веком. Нашлись крупные характеры, выдающиеся умы, страстные патриоты.

 С развитием широких контактов с Византией, введением христианства в качестве государственной религии (988 г.) резко усилился процесс трансформации всего древнерусского общества, его политического, хозяйственного, социального, семейного строя. История мало сохранила нам имен выдающихся деятелей той эпохи и еще меньше фактов их жизненного пути. Более или менее удовлетворительно обстоит дело с историческими деятелями из великокняжеского дома - Владимиром, Ярославом и др. И совсем плохо, когда речь заходит о личностях иного социального ранга. Среди этих последних звездой первой величины выступает фигура Илариона, автора знаменитого ныне «Слова о законе и благодати», практически самого раннего оригинального памятника русской общественной мысли (40-е годы ХI века).

 Заря современной славы Илариона занялась в 1844 году, когда исследователь истории русской церкви А.В. Горский, открывший «Слово», предпринял его первое научное издание. И хотя памятник не содержал имени автора, исследователи быстро пришли к единодушному заключению относительно этого имени - Иларион. С той поры памятник уже не выходил из поля зрения специалистов, а в известной степени и культурной общественности России. Все, кто исследовал «Слово о законе и благодати», или хотя бы внимательно знакомился с ним (а в этом ряду такие имена, как митрополит Макарий, Е.Е. Голубинский, С.М. Соловьев, В.О. Ключевский, И.Н. Жданов, Н.К. Никольский, М.Д. Приселков, А.В. Карташев, Д.С. Лихачев, и др.) оценивают «Слово» как выдающееся произведение древнерусской письменности, а его автора как одаренного писателя. Сегодня можно уверенно говорить, что по своему историческому и культурному значению «Слово» Илариона стоит в одном ряду с другим выдающимся памятником Древней Руси - «Словом о полку Игореве», хотя, по справедливому замечанию одного современного исследователя, оно и сейчас еще не стало фактом общенациональной жизни.

 Длительное время «Слово» Илариона рассматривали в основном только как литературно-художественный шедевр, как памятник церковной истории. Во второй половине ХХ века к нему стали обращаться философы, политологи и другие специалисты (см., например: Идейно-философское наследие Илариона Киевского. В двух частях. М.,1986.), и опять-таки в историческом по преимуществу ключе. Памятник, без сомнения, имеет важное значение для истории культуры, общественной мысли Руси. Но, пожалуй, только сегодня, на рубеже ХХ-ХХI вв., открывается для нас его современное звучание во всей масштабности. Россия в который раз оказалась на развилке исторических дорог. Снова прозвучал цивилизационный вызов. Чтобы найти на него достойный ответ, важно знать, как решали в этих случаях наши далекие предки сложнейшие проблемы, жизненно значимые для судеб страны и государства.

В этой связи не меньшее значение для нас имеет и сама фигура автора, его жизненный и творческий путь. Иларион - человек очень близкий к Ярославу, его сподвижник по культурно-духовному преобразованию (модернизации) страны и народа. В 1051 году его, по инициативе Ярослава, избирают митрополитом - главой русской церкви (первым из русских!). Перед нами, по существу, один из тех выдающихся деятелей эпохи Ярослава Мудрого, кто словом и делом зачинал древнерусскую культуру как высокую культуру нового большого народа, выводил его из состояния варварства на столбовую дорогу цивилизации, кто закладывал фундамент русской церкви, облекал православие в национальную форму, кто, наконец, закладывал первые оригинальные идеи в основу национально-государственной идеологии. Эта сторона деятельности Илариона, его духовного творчества все более приковывает внимание исследователей.

Тем не менее, и сегодня приходится констатировать, что она еще далеко неполно освещена и осознана. Поэтому и масштаб его личности полностью не раскрыт. В лице Илариона история донесла до нас имя практически первого древнерусского мыслителя в высоком смысле этого слова. Мыслителя, общего для культуры трех восточно-славянских народов - русского, украинского, белорусского, а через них и для многих народов единой семьи, которая в разные исторические эпохи носила разные названия - Российская империя, Советский Союз, Содружество независимых государств. И мы в долгу перед нашим мыслителем, со дня рождения которого на рубеже ХХ и ХХ1-го веков исполнилось, по нашим расчетам, 1000 лет.

Задача данной статьи состоит как раз в том, чтобы, опираясь на рассеянные в разных источниках сведения, дополняя их собственными выводами (и предположениями) системно воссоздать основные вехи жизненного пути Илариона. Тем самым восполнить пробел в литературе о первом древнерусском мыслителе.[1]

2. Основные свидетельства о жизнедеятельности Илариона. Литературные памятники Древней Руси скупы на прямые свидетельства о жизненном пути Илариона. Но тем ценнее каждое из них. Выделим здесь два. Первое - это, как принято считать, собственноручная, протокольная по характеру приписка Илариона на «Исповедании веры» об избрании его митрополитом - главой молодой русской церкви: «Аз милостию человеколюбивааго Бога мнихъ и прозвитеръ Иларионъ изволениемь его от богочестиивых епископъ священъ быхъ и настолованъ въ велицемь и богохранимемь граде Кыеве, яко быти въ немь митрополиту, пастуху же и учителю. Быша же си въ лето 6559 (1051), владычествующу благоверьному кагану Ярославу, сыну Владимирю. Аминь». [1. с.60].

 Второе свидетельство – Повесть временных лет. «Постави, - говорится в ней под 1051 годом, - Ярославъ Лариона митрополитомь русина въ святей Софьи, собравъ епископы». Летопись доносит до нашего времени немногословную, но драгоценную для нас характеристику Илариона его младшими современниками. С его именем связывается возникновение Киево-Печерского монастыря. До своего избрания на кафедру митрополита Иларион служил пресвитером в церкви святых Апостолов в княжеском селе Берестовое. Был он «мужь благъ, книженъ и постникъ». Здесь, на холмистом берегу Днепра, выкопал будущий митрополит «печерку малу, двусажену», пел там церковные часы и «моляшеся ту Богу втайне» [2, с 68.]. От этой «печерки» и пошел Печерский монастырь. Факт связи зарождения знаменитого монастыря с именем первого митрополита из русских говорит о многом. Его именем гордились.

 К сожалению, нет прямых, документированных сведений о времени рождения и смерти Илариона, о конкретных рубежах его жизненного пути, социальном происхождении и других не менее важных сторонах его жизни. Но, к счастью, в тех же памятниках заключено немало косвенных данных, позволяющих существенно прояснить образ первого русского мыслителя, представить его, что называется, во плоти и крови. Да и сделано уже немало в этой части исследователями многих поколений.

 Главный среди этих памятников - «Слово о законе и благодати», непредвзятый и красноречивый источник сведений о его авторе. О чем он свидетельствует? О том, что автор - высокообразованный по своему времени человек, легко ориентируется во многих областях книжного (теоретического) знания (в богословских вопросах, в священном писании, трудах отцов церкви, в истории своей страны и т.д.), прекрасно владеет литературным языком, ораторским искусством. Незаурядный талант Илариона, выдающиеся достоинства «Слова» подчеркивают едва ли не все исследователи. Причем, эпитеты и определения идут по нарастающей от поколения к поколению линии. Вот лишь некоторые отзывы.

Митрополит Макарий (Булгаков М.П., 1816-1882): у Илариона «твердый и обширный ум», «зрелость и последовательность в мыслях, точность и правильность в выражениях», «по местам, самое высокое, истинно ораторское воодушевление» [3., с.258]. Историк Е.Е. Голубинский (1834-1912), отличавшийся повышенным скептицизмом: «сохранившееся сочинение митрополита Илариона дает в нем видеть человека не просто книжного, а совсем выдающегося из ряда вон»; «Язык его живой, образный, картинный и в то же время простой, легкий и правильный... Так мог писать только человек, от природы наделенный ораторским талантом и сумевший развить и культивировать его через чтение образцов церковного красноречия, а может быть через изучение теории ораторского искусства» [4., с.254]. Энциклопедический словарь Гранат (начало ХХ века): Иларион - «сторонник византийского витийства». Его «Слово» «отличается мастерством формы, обилием умело использованных приемов византийской проповеди (символизм, параллелизм, антитеза, уподобление, обращения и т.д.)». [5. т.21., с. 522]. Е. Ф. Шмурло (1853-1934), известный историк русского зарубежья: «Слово о Законе и Благодати» митр. Илариона - блестящее ораторское произведение, полное внутренней силы красноречия, глубины чувства и воодушевления, несомненное свидетельство о совершенном знании ораторского искусства как школьной науки» [6., с.58]. А.В. Карташев (1875-1960), видный представитель культуры русского зарубежья, автор фундаментального труда «Очерки по истории русской церкви»: Иларион был «может быть, самым образованным человеком своего времени», его «Слово» – «высшее по совершенству мысли и стиля литературное произведение домонгольского периода»; оно может «с успехом конкурировать с лучшими речами Филарета, Иннокентия, Никанора», автор «несомненно получил полное грамматическое, диалектическое и богословское образование у первых учителей-греков» [7., с.168-169; 258]. Некоторые современные исследователи идут еще дальше в оценке уровня образованности Илариона, называя этот уровень «исключительным даже для круга ярославовых книжников». [8., с.70].

Еще несколько отзывов. Словарь книжников и книжности Древней Руси: «Слово» Илариона - «первое Слово русской литературы - отличается исключительной, первостепенной важностью идейно-политического содержания и совершенством формы». [9., с.199, 201.]. «Подлинной жемчужиной» русской литературы, русской философской мысли называет «Слово» современный российский философ А.В. Гулыга. Мысль Илариона, пишет он, «бьется напряженно, предвосхищая на много веков этические искания западно-европейского Просвещения и всей русской философии» [10. С. 249]. Творец «Слова о законе и благодати» являет собой, по выражению литературоведа В. Кожинова, «одного из немногих самых крупных деятелей отечественной культуры за всю ее историю. Но особенно существенно, что Иларион был первым по времени деятелем такой духовной высоты и творческой мощи» [11. с. 26].

В.Я. Дерягин, один из современных специалистов по древнерусской литературе, переводчик «Слова о законе и благодати», видит в Иларионе «выдающегося церковного деятеля и политика, законодателя, философа, проповедника и литератора» [12., с. 6.].

Пора, наверное, остановиться. Конечно, и автор и его произведение - явления уникального порядка. Но не будем очаровывать себя высокими эпитетами и определениями. Илариона не поставишь в один ряд с выдающимися богословами золотого века восточно-христианской патристики (Василием Великим, Иоанном Златоустом и др.) или знаменитыми просветителями славянства Кириллом и Мефодием. Но все же в национальных масштабах он, бесспорно, самый выдающийся мыслитель и непревзойденный мастер учительного слова домонгольской Руси, самого раннего этапа культурно-письменной истории страны, а равно и всей допетровской Руси.

Суммируем основные выводы, которые имеют для нас характер непреложных фактов (обстоятельств). Мы намерены исходить из них при решении самых различных вопросов о жизненном и творческом пути Илариона.

Прежде всего, мы имеем подтверждаемый памятниками «послужной список» Илариона: «мних», «пресвитер», «митрополит». Это означает, что он изначально посвятил себя церковной стезе и последовательно прошел все освященные веками стадии церковной иерархии - от низшей до высшей. Период в его жизни, ознаменованный такими событиями, как посвящение в сан пресвитера, создание «Слова», избрание митрополитом и другими, период, продолжавшийся примерно с конца 20-х по середину 50-х годов, является наиболее продуктивным. Иными словами, на эти годы приходится наивысший расцвет творчества и жизненного успеха мыслителя. Именно эти годы его жизни отложились в памяти летописцев и попали в летописные своды, другие документы эпохи. Это, во-первых. Во-вторых, именно в этот период объективно сложились условия, когда оказалось возможным в полной мере востребовать талант Илариона и других книжников.

Второй вывод. Иларион получил, без преувеличения, блестящее по условиям древнерусской действительности образование. Особо следует выделить области богословия, риторики, истории, литературного мастерства.

Третий вывод. Иларион, бесспорно, наделен высокой интеллектуальной, литературно-художественной одаренностью. Ее предпосылки, без сомнения, были заложены в системе обучения и воспитания в детские и юношеские годы мыслителя. Но в решающей степени эта одаренность является следствием развития Илариона в определенной социо-культурной среде уже во взрослые годы. В должности простого священника, читающего воскресные проповеди обычной, рядовой пастве, такую степень или высоту одаренности не разовьешь. Иными словами, Иларион вращался в определенном сообществе людей, в котором интеллектуально-художественный тонус жизни стоял неизмеримо выше, чем духовные потребности обычной, рядовой паствы.

Другой момент в этой же связи. «Слово», как уже отмечалось, относится к числу выдающихся памятников древнерусской словесности и общественной мысли. Как всякое вершинное произведение у любого писателя или мыслителя, оно не появляется сразу, как выстрел из ружья. Ему предшествует длительное развитие мастерства и мысли художника. Невозможно допустить, справедливо отмечалось еще в Х1Х веке, «чтобы человек, мало упражнявшийся в сочинениях, мог вдруг написать такое художественное слово, как «Слово о Законе и Благодати» Илариона, и выражаться с такой богословской точностью, какой отличается его «Исповедание веры» [13., Х11-А, с. 911.]. Значит, надо предполагать достаточно длительные этапы духовного развития Илариона, неустанного творчества, искать в памятниках той эпохи следы его высокой мысли и яркого литературного дара.

А в заключение выдвинем еще одну догадку. Едва ли не всякое выдающееся произведение художника, мыслителя заключает в себе элементы индивидуального жизненного опыта автора, отпечаток его личности, его влечений и склонностей. Не исключение и «Слово» Илариона. Исследователи, например, разошлись в оценке характера его языка. Мнение Е.Е. Голубинского мы уже приводили (язык живой, образный). Д.С.Лихачев, В.Н. Топоров, напротив, обнаруживают у Илариона явное пристрастие к сложносоставным словам, образованным по нормам греческого языка. Иларион, следовательно, разнолик. Все это свидетельствует о его искушенности в области живого литературно-художественного языка, но также и о его фундаментальной подготовке в области языка книжно-теоретического. Можно без большой ошибки заключить, что указанная особенность языка «Слова» отражает какие-то коллизии жизненного пути его автора. Иными словами, наряду с книжным обучением он имел возможность «повариться» в стихии живого художественно-поэтического языка.[2]

Отправляясь от этих выводов, логично очертить основные периоды жизни и творчества Илариона в следующей схеме: 1) годы обучения, 2) годы пусть незаметного для культурной общественности, но кропотливого и упорного труда на избранном поприще, 3) востребованный талант, 4) годы наивысшего творческого успеха и общественного признания. Мы пока не устанавливаем никаких хронологических вех. Этот вопрос в связи с отсутствием точных данных относительно года рождения и смерти Илариона требует специального рассмотрения.

3. Основные точки зрения на годы жизни Илариона. Исследователи обычно не углубляются в вопросы хронологических рубежей жизни Илариона. Но, тем не менее, они придерживаются на этот счет определенных представлений. Можно сформулировать по крайне мере две позиции. По одной годы жизни указываются так: конец Х или начало Х1 - середина Х1 века. Ее разделяет большинство исследователей Х1Х-ХХ вв. (С.М. Соловьев, А.Ф. Калугин, А.В. Карташев, А.Ф. Замалеев и др.). По другой позиции время рождения мыслителя обычно не указывается, но годы жизни продлеваются далеко за середину века. В рамках этой позиции высказываются две гипотезы. Их отправным пунктом полагают вынужденную отставку Илариона с поста митрополита. Предположение об отставке выдвинул в свое время М.Д. Приселков. По его мнению, Иларион после смещения со своего поста удалился в Киево-Печерский монастырь, принял схиму под именем Никона и творил здесь вплоть до самой смерти, последовавшей в 1088 году. [15., с.110].

По другой гипотезе (ее автор - Н.Н. Розов) считается, что после отставки Иларион продолжал жить и творить в качестве черноризца Киево-Печерского монастыря Лариона, упоминаемого Нестором в «Житии Феодосия Печерского». [16., с.31.] Она малоубедительна. Тот же Нестор пересказывает со слов самого черноризца (дело происходит примерно в 80-е годы ХI в.), как ему (черноризцу) досаждали бесы: хватали его за волосы, толкали, тащили с криком «Сюда волоките, придавим его стеною!» (17., с. 395). Трудно заподозрить в этом простом, хотя, видимо, и искусном писце-ремесленнике (переписчике книг) с неглубоким интеллектом блестяще образованного митрополита Илариона. Да и возраст велик, чтобы дни и ночи переписывать книги. Вообще, трудно представить себе, чтобы митрополиту Илариону как черноризцу монастыря удалось сохранить в тайне свое прошлое. Ведь это такой блестящий сюжет для прославления Печерской обители, что уж Нестор, с его страстью к ярким деталям из жизни монастырской братии, вряд ли бы забыл хотя бы упомянуть о нем.

Что касается версии Иларион=Никон, то, хотя она и популярна, кочует по многим публикациям, все же не выдерживает серьезной критики. Ряд исследователей не согласен с нею. Так, по мнению А.В. Карташева, при отождествлении личностей Илариона и Никона слишком удлиняется период жизни Илариона [7., с.170]. С нашей точки зрения, не просто удлиняется период его жизни, а основательно смещаются ее сроки, захватывая качественно новую историческую эпоху, сложившуюся после смерти Ярослава Мудрого. Д.С. Лихачев, обстоятельно проанализировав литературное творчество и политические взгляды Илариона и Никона, решительно возражает против их отождествления. Их литературные труды, делает он вывод, заметно различаются по стилю, системе художественно-образных средств [18., с.112]. «перед нами – представители разных политических убеждений» [19., с..326]. Нелишне напомнить и суждение митрополита Макария, глубокого знатока церковной истории. У русских митрополитов, пишет он в своей «Истории русской церкви", не было в обычае принимать схиму.

Б.А. Рыбаков, анализируя так называемую «Остромирову летопись», лицевые летописи Х1 в., и в частности, свод 1073 года, выявил в них две линии летописания. Одна связана с прославлением Ярослава Мудрого, другая - его брата Мстислава, княжившего в Чернигове. Автор свода, то есть Никон, не скрывает своих «тмутараканско-черниговских симпатий». К Ярославу же у него неприязненное (лучше бы сказать, двойственное или противоречивое – Г.О.) отношение [20., с.204]. По мысли исследователя, это неприязненное отношение идет от новгородца Вышаты, с которым Никон был близок в период пребывания в Тмутаракани. Одна из вероятных причин этой неприязни заключена в том, что, согласно летописи, Ярослав отправил в ссылку деда Вышаты (новогородского посадника Константина), где тот был, не без воли князя, убит. Ясно, что Иларион, идеолог единодержавия, пропевший в «Слове о законе и благодати» торжественную песнь Ярославу, вряд ли мог позволить себе такой поворот.

Теперь, после всего рассказанного, мы можем поставить вопрос, кто был автором летописной статьи под 1051 годом, в которой сообщается о поставлении Илариона митрополитом, дается ему, хотя и краткая, сдержанная по тону, но емкая характеристика. Обычно ее приписывают Нестору. На наш взгляд, прав А.А. Шахматов. Он считает, что статья эта в ее первоначальном, кратком, варианте написана Никоном и помещалась в его летописи под 1072 или 1073 годом. Позднее (в 90-е годы ХI или в начале Х11 века), статья претерпела редакционную обработку, была существенно увеличена и передвинута (в целях удревнения истории монастыря) под 1051 год. Не лишено основания мнение, что сказание о возникновении Киево-Печерского монастыря сложилось и существовало как отдельное произведение. Как бы там ни было, строки об Иларионе («муж благ, книжен и постник» и пр.). заключались, скорей всего, уже в раннем варианте названной летописной статьи.

Без сомнения, Никон был наслышан об Иларионе (в год смерти митрополита Никону было примерно 23-24 года). Отношение его к первому митрополиту из русских противоречиво. С одной стороны, их роднит любовь к книгам и книжной мудрости, строгий монашеский образ жизни. Эту сторону как раз и подчеркивает Никон. Роднит их и общее, религиозно-философское мировоззрение. Но, по-видимому, Никон не принимает ту ипостась Илариона, которая характеризует его как придворного писателя, как официального иерарха русской церкви, связавшего свое творчество с прославлением Ярослава. Сказывается, на наш взгляд, и общая оппозиционность Печерского монастыря официальному руководству митрополии, то есть Софийскому храму.

Таким образом, Иларион и Никон - разные люди, разные деятели древнерусской культуры. Да это и естественно: Никон представляет другую эпоху. Пик деятельности одного приходится на первую половину ХI столетия, пик деятельности другого - полностью на вторую. Свершения, события, факты, выпавшие на долю того и другого, невозможно свести к жизни одного человека. Слишком уж она удлиняется. Для вящей убедительности сравним примерные сроки жизни известных подвижников ХI - начала ХII вв., одного с Иларионом поприща деятельности и образа жизни. Никон - 58 лет. Феодосий Печерский - 38 (ок. 1036 - 1074), Нестор – примерно 60 лет (около 1056-1114). Правда, Антоний, один из основателей Киево-Печерского монастыря, прожил, как полагают некоторые авторы, почти 90 лет (он умер в 1072-1073 г.). Однако эта точка зрения (она восходит к поздним редакциям его жития) весьма сомнительна и оспаривается авторитетными исследователями, в частности, митрополитом Макарием [3., с.547-548].

4. О проблеме «отставки» Илариона. Неординарная личность этого книжника, волевое продвижение его в митрополиты в обход константинопольского патриарха и быстрое исчезновение со сцены истории будоражит умы исследователей, порождая различные драматические версии его конечной судьбы. Одной из таких версий и стала гипотеза М.Д. Приселкова о том, что Иларион из-за несогласия Константинополя был смещен с поста митрополита и доживал свой век чернецом Киево-Печерского монастыря. М.Д.Приселков выдвинул свою гипотезу в 1911 году, будучи еще молодым исследователем, и более уже не возвращался к ней (он умер в 1943 году). Гипотеза пала, что называется, на благоприятную почву. Она кочует из работы в работу в течение всего ХХ века. Ей отдают дань с теми или иными оговорками Д.С. Лихачев, Н.Н. Розов, В.Н. Топоров, И.С. Чичуров и др. Возможно, тут сказывается естественная тяга к ярким, занимательным сюжетам.

Как аргументируют эту гипотезу ее сторонники? Пресвитер Иларион был поставлен в митрополиты волею Ярослава в обход заведенного Константинополем порядка (митрополит на Русь поставлялся константинопольским патриархом из числа греков). Ярослав решился на этот беспрецедентный шаг, стремясь к ослаблению зависимости молодой русской церкви от Византии. Позднее, когда Ярослав стал добиваться брака своего сына Всеволода с греческой царевной, он пошел на уступки Константинополю и согласился на восстановление прежнего порядка избрания митрополита, сместив Илариона.

С чисто логической точки зрения гипотеза кажется убедительной. Действительно, Иларион был поставлен волею Ярослава собором русских епископов. Древнерусские книжники прекрасно осознавали мотивировку этого шага. Поставили Илариона, русина, митрополитом, говорится, например, в Патриаршей летописи, не нарушая греческого закона, не соблазняясь поставлением митрополита от греков, «но соблюдающеся от вражды и лукавства, яко же быша тогда» [21., т. 9-10., с.139]. Эта мотивировка, кстати, была повторена русскими летописцами при объяснении решения великого князя Изяслава (Мстиславовича) избрать в 1147 году митрополита из числа русских священников по тому же принципу, что и в 1051 году (речь идет о Климе Смолятиче).

Насколько эта гипотеза отвечает логике известных нам исторических обстоятельств? Начнем с середины 30-х годов. В 1036 (по другим сведениям – в 1035) году умирают митрополит Иоанн и младший брат Ярослава Мстислав, правивший левобережной Русью. Поскольку Мстислав оказался без наследника, Ярослав объединяет под своей властью всю страну, становится, как в свое время его отец, подлинным единодержцем всей русской земли. В том же году он отдает Новгород в княжение 16-летнему сыну Владимиру, добивается избрания новгородским епископом русского священника Луки Жидяты (в обход грека Ефрема, выученика и продолжателя дела первого новгородского епископа Иоакима-Корсунянина). Следовательно, едва объединив страну, Ярослав сразу же берет (или усиливает) курс на формирование корпуса иерархов русской церкви из числа русских священников. С этого же времени (по летописи, с 1037 года) он развертывает в Киеве широкое крепостное и церковное строительство. По существу, создает новый политический и культурный центр Киева, придавая городу облик столицы, достойный возросшей мощи государства. В числе приоритетных строек новая резиденция митрополита - собор св. Софии. В этот период (1037-1039 гг.) на Русь из Византии прибывает новый митрополит Феопемпт. Его имя упоминается Повестью временных лет лишь в связи с освящением Десятинной церкви (статья под 1039 годом)

Трудно сказать, какие отношения сложились между новым митрополитом и великим князем. Летопись хранит по этому поводу молчание. Вряд ли они были нормальными. Уверенно можно заключить, что Феопемпт не проявил себя гибким политиком. Он не сумел, в частности, предотвратить военный поход Ярослава на Византию в 1043 году. А возможно, даже усугубил причины, приведшие к этому походу. По логичному мнению исследователей, в том же году Феопемпт уехал в Константинополь. Умер он, по их же предположениям, в 1049 году.

Военный поход на греков весной 1043 года, возглавить его Ярослав поручил сыну Владимиру, событие из ряда вон выходящее. После крещения Руси Киев не предпринимал никаких военных акций против Константинополя. Напротив, русские войска нередко отправлялись на помощь Византии. Так продолжалось более полустолетия (55-56 лет). И вдруг широкомасштабный поход, на подготовку которого потребовалось значительное время. В качестве повода для его организации называют обычно конфликт (стычку) между греками и русскими купцами в Константинополе (с русской стороны были убитые). Конфликт этот, скорее всего, - внешний повод, а причины похода, без сомнения, лежат глубже.

Существуют различные точки зрения на эти причины. По мнению Р.Г. Скрын­никова, инициатором войны с греками был норманнский конунг Харальд. Некоторое время он служил в Новгороде и Киеве, а потом в императорской дворцовой гвардии в Константинополе. В 1042 году участвовал в дворцовом перевороте и вынужден был бежать. Вернувшись в Киев, он убедил Ярослава предпринять поход на греков, военная мощь которых была подорвана вторжениями турок и внутренними усобицами. Поскольку у Руси не было никаких серьезных поводов для войны с греками, Ярослав уклонился от личного участия в походе и поручил его сыну - новгородскому князю [22., с.70-71].

Сводить все причины похода к некоторому случайному стечению внешних обстоятельств, подчеркивая при этом, что у Ярослава не было серьезных поводов к войне, неубедительно. Скорее всего, суть дела состояла в том, что у Ярослава были как раз серьезные причины для недовольства политикой Константинополя в отношении Руси. Что касается личного участия в походе, то Ярославу было уже 65 лет и этот дальний поход был ему не под силу. Были, разумеется, и политические мотивы неучастия.

Более основателен другой подход. Любопытное наблюдение в этой связи делает В.И. Буганов. Обострение отношений между Киевом и Византией обычно падало на истечение срока очередного мирного договора между ними. Всякий раз Русь при заключении нового договора, в ходе трудных переговоров, враждуя и мирясь (нередко грозя мечом), продвигалась вперед в своих политических, экономических и прочих требованиях к Византии. Взлет Руси в конце 30-х годов Х1 века совпал с окончанием действия последнего договора, заключенного Владимиром в конце 80-х годов Х века. [23., с. 126-127]. Так образом, можно заключить, что поход 1043 года связан с логикой борьбы за новые условия договора, на которые поначалу не шел Константинополь[3].

Думается, здесь была не одна причина. Конкретное событие могло выступать лишь непосредственным поводом. Ярослав имел различные основания быть недовольным отношениями с Византией, темпами достижения своих целей. Эти цели, так или иначе, были связаны со стремлением добиться равенства в этих отношениях, особенно после объединения страны, возросшего экономического и политического потенциала русского государства. А острых вопросов в этих отношениях накопилось много.

Главным предметом заботы княжеского дома, русской знати были, конечно, вопросы торговых и вообще экономических отношений. Старый договор с Византией, заключенный еще во времена Владимира, уже не отвечал возросшим запросам Руси. К тому же он, по-видимому, часто нарушался то одной, то другой стороной. Конфликт, послуживший Ярославу поводом к походу, как раз и свидетельствует об этом. Вероятно, он далеко не был первым, и переполнил, что называется, чашу терпения. Не последнее место среди отношений     с Византией занимали вопросы церковно-политического характера. Киевский князь тяготился положением своей молодой церкви как зависимой от цареградского патриарха, контролем над собой со стороны митрополитов-греков. По крайней мере, два великих князя решились на прямой вызов Константинополю, проведя избрание митрополита на поместном соборе без предварительного согласования кандидатуры с патриархом (Ярослав в 1051 году, Изяслав в 1147 году). Ярослав, далее, был заинтересован в создании пантеона русских святых как важного условия строительства независимой русской церкви. Он явно стимулировал исподволь развернутую русскими книжниками (Иларионом и др.) кампании по прославлению Ольги, Владимира, Бориса и Глеба как христианских подвижников русской земли, имея конечной целью их канонизацию как святых.

Вряд ли эти усилия встречали благожелательное понимание со стороны Константинополя. Подвижка, возможно, была лишь в вопросе с канонизацией Бориса и Глеба. Но и здесь официальное решение вопроса наталкивалось, как свидетельствует Повесть временных лет (эпизод с митрополитом Георгием при переносе праха Бориса и Глеба в новую церковь в 1072 году), на отрицательную позицию Константинополя. Не исключено, что все эти проблемы были предметом неоднократного обсуждения Ярослава с митрополитом Феопемптом и привели к напряженным отношениям между ними.

В этой связи отметим такую из ряда вон выходящую акцию Ярослава, как крещение костей погибших в междоусобице братьев отца - Ярополка и Олега. «Извлечены были из могил два князя – Ярополк и Олег, сыновья Святослава, и окрестили кости их и положили их в церкви святой Богородицы Владимировой" (24., с. 197). Вряд ли Феопемпт мог дать согласие на этот странный обряд крещения. Акцию провели явно в отсутствие митрополита, после его отъезда в Константинополь. Причем, акция была совершена вскоре после военного похода на греков. В ней явно прочитывается, с одной стороны, некий вызов константинопольскому патриарху и его ставленнику - митрополиту Феопемпту; а с другой, укрепление христианского авторитета правящей династии. Ярослав как бы искупал грех Владимира и его братьев, выразившийся в жестокой междоусобице.

Иными словами, причин для недовольства отношениями с Византией у Ярослава было немало. И поход состоялся. Закончился он неудачно. Буря разметала русские корабли, многие были разбиты о прибрежные скалы. Сам сын Ярослава (Владимир) с частью войска, отбившись от греков, вернулся на родину, другая часть во главе с Вышатой, вынужденная высадиться на берег, попала в плен. Константинополь увидел в этом походе Руси бунт вышедшего из повиновения вассала. Современник событий византийский историк Михаил Пселл писал по этому поводу: «это варварское племя всегда питало яростную и бешеную ненависть против греческой гегемонии; при каждом удобном случае изобретая то или другое обвинение, они создавали из него предлог для войны с нами» (цит. по: [7., с.168]). С попавшими в плен русскими воинами поступили именно как с бунтовщиками: многие были ослеплены. Мирные отношения были восстановлены только через три года. Видимо, к этому времени стороны согласовали все статьи нового договора. В 1047 году русский отряд уже помогал византийскому императору подавить очередной мятеж феодальной знати. Вероятно, к этому же времени надо отнести постановку вопроса (если не принципиальную договоренность) о женитьбе младшего сына Ярослава (Всеволода) на византийской принцессе.

Несмотря на неудачу похода Ярослав не оставил своих стратегических планов. В конце концов, обстоятельства начинают сопутствовать ему. В 1048-1052 годах у греков идет тяжелая война с печенегами. А к южным границам империи подступала новая грозная опасность - турки-сельджуки. К логическому концу, т.е. к полному разрыву отношений подходило соперничество Западной и Восточной церквей. В этих условиях Константинополь был заинтересован в развитии союзнических отношений с Киевом, вплоть до участия русских дружин в охране границ империи. На фоне этих событий Ярослав добивается достижения двух важных целей. В 1051 году он проводит избрание в митрополиты Илариона. Видимо, в тот же период (1049-1052 гг.) заключается брак сына Ярослава - Всеволода (рождения 1030 г.) с греческой принцессой. В 1052 голу Ярослав переживает большую потерю, умирает старший сын Владимир, которому он дал знаменательное имя (в честь деда) и с которым явно связывал большие надежды как продолжателя своего дела. Но судьба все же улыбнулась престарелому князю. В 1053 году от царского брака Всеволода рождается внук, которому снова дают имя Владимир (в крещении – Василий, как и Владимир Первый). Этот внук войдет в историю Руси как Владимир Мономах. В том же году в Киев из Константинополя прибывает митрополит Георгий, а с ним три демественника-певца для обучения русских певцов церковному пению на 8 голосов. Сообщение об этом приводит В.Н.Татищев (25., с.81).

Таким образом, греки не только не прервали после 1051 года (года избрания Илариона митрополитом) отношений с Киевом, но всячески поддерживают их. Конечно, они были недовольны самостийными действиями Ярослава по избранию митрополита на поместном соборе русских епископов, да еще из числа русских священников. Тем не менее, ни политических, ни культурных отношений не прерывали. Другими словами, у Ярослава не было формального, навязанного Константинополем повода смещать Илариона, своего преданного сподвижника, которого он, без сомнения, ценил. Ко всему прочему следует добавить, что отставка Илариона была бы шумным делом и летописцы не могли бы обойти ее молчанием (как не обошли они конфликт между следующим митрополитом Ефремом и новгородским епископом Жидятой или смещение Клима Смолятича с поста митрополита).

Более того, и константинопольский патриарх не имел законных оснований требовать отставки Илариона. Иларион был избран поместным собором русских епископов согласно каноническим правилам, которые, кстати, действовали и в самой Византии в отношении ее собственных, т.е. внутренних митрополий. По этим правилам, митрополиты избирались на соборе епископов, а патриарх лишь утверждал новоизбранного кандидата. При таком порядке русская церковь и светская власть (великий князь) могли подбирать кандидата в митрополиты с учетом своих национальных интересов, что, собственно, и нужно было Ярославу. Русские книжники, надо полагать, проявили большую настойчивость в изучении документов, подтверждающих эти правила и сумели вооружить князя безотказными аргументами на случай споров с Константинополем.

Таким образом, наш конечный вывод состоит в том, что версия об отставке Илариона Ярославом не укладывается в логику исторических обстоятельств. Мало вероятна его отставка и при преемнике Ярослава князе Изяславе, если предположить, что Иларион был жив и после смерти Ярослава (Ярослав умер в феврале 1054 года).

5. О времени рождения и смерти Илариона. В литературных памятниках Древней Руси следы митрополита Илариона теряются в середине 50-х годов. Последнее достоверное упоминание о нем связано с его участием в разработке судебно-церковного устава Ярослава. Этот устав в непосредственном виде до нас не дошел, но, согласно выводам ученых, оказался включенным в уставы более позднего времени. Я.Н. Щапов, проведя обстоятельное изучение вопроса о содержании Ярославова устава, пришел к выводу, что он был разработан в 1051-1053 годах [26., с. 301-302]. Первая статья этого устава как раз и гласит, что Ярослав «сгадал», т.е. сработал этот устав «с митрополитом Ларионом».

Таким образом, в середине 50-х годов ХI в. Иларион, на наш взгляд, закончил свой земной путь. По-видимому, близки к истине составители списка святых русской православной церкви, определив год кончины святого Илариона Киевского (Печерского) - «ок. 1053 г.» [27., т. 3, с. 665]. В дореволюционной (до 1917 г.) справочной литературе можно встретить другие даты кончины Илариона. Так, в «Каталоге российских архиереев» утверждается, что Иларион «пас церковь божию 20 лет и преставися в лето 6579», то есть в 1071 году [28., с. 45]. В «Полном православном богословском энциклопедическом словаре» указываются годы его митрополитства - «1051-1062». [29., т.2, .с. 1573]. Эти же даты воспроизведены в энциклопедическом словаре «Христианство» [27., т.2, с.129], хотя в списке святых Русской Православной Церкви, приведенном в этом же словаре, против его имени стоит дата смерти 1053 г. В свете изложенных выше аргументов 1071-й, 1062-й года как даты кончины Илариона явно нереальны.

Итак, будем исходить из того, что Иларион умер в 1053 (или 1054) г. Когда же он родился? На наш взгляд, наиболее близко к историческим обстоятельствам предположение: в самом конце Х века – 994-996 г. В пользу этой даты аргументов немного, и они чисто логические. Сошлемся еще раз на вывод А.В. Карташева о том, что Иларион, судя по характеру его образования, учился у первого поколения учителей из греков (и балканцев), прибывших в Киев в связи с крещением Руси. Что это значит? Это значит, что Иларион успел закончить свое образование еще до того, как скончался Владимир. После его смерти разразилась усобица между его сыновьями - борьба за великокняжеский стол. Страна погрузилась в затяжной кризис, что не могло не отразиться на организации школьного дела, книжного просвещения в целом. Особенно в самом Киеве, который в довершение всех бед сильно пострадал в 1017 году во время большого пожара.

Иларион же - дитя лучших лет развития книжного обучения. Мы не знаем, сколько лет требовалось тогда для получения полного образования. Но ясно, что философско-богословское образование получали уже не мальчики и даже не безусые юнцы, а молодые люди. Как живописует Гоголь в повести «Вий» портрет философа-бурсака Хомы, это были здоровые хлопцы с длинными усами. Конечно, свидетельство писателя о времени ХУ11 вв. не бог весть какой аргумент, но тем не менее. Значит, Илариону в 1015-1017 гг. было никак не меньше 20 лет, а возможно и больше.

Еще одно соображение. Иларион, как уже отмечалось, - церковный деятель, который прошел, надо полагать, все ступени иерархической лестницы - от монаха до высшей степени священства (а степеней этих три: дьякон, пресвитер, епископ). По издревле сложившимся церковным правилам, которых придерживалась и молодая русская церковь, в дьяконы посвящали не моложе 25, в пресвитеры - не моложе 30 лет. Причем, с избранием в митрополиты у Илариона слились в один единовременный акт два события - посвящение в высшую степень священства (в епископы) и настолование (избрание) на митрополичью кафедру. А сан митрополита означает в рамках высшей степени священства (епископства) третью ступень (после епископа и архиепископа) иерархии. Чтобы пройти к 1051 году все предшествующие высшей степени священства ступени церковной иерархии, необходимо немалое количество лет. Тем более, что избрание в митрополиты зависит сколько от выслуги лет, столько и от случая, когда освободится кафедра.

Напомним также мнение О.М. Бодянского. Он отмечает, что «Слово о законе и благодати», в части похвалы князю Владимиру, несет отпечаток личного отношения автора к своему герою [30., с. 83. Прим.]. Мнение основано скорее на интуиции, чем на рациональных аргументах. Но, действительно, трудно отделаться от впечатления, что отношение Илариона к князю Владимиру окрашено в личные тона. Более того, оно, на наш взгляд, заключает в себе печать юношеской восторженности. Все это предполагает личное знакомство Илариона с князем. Владимир умер в 1015 году. Значит, последние годы его жизни - это годы юности Илариона.

Наконец, нелишне высказать еще одно соображение. Поставление в митрополиты предполагает, что человек уже умудрен годами. Ему непосредственно, бок о бок, работать с великим князем, быть посвященным в важнейшие государственные, сплошь и рядом конфиденциальные, дела и обстоятельства, выполнять роль советника. Ему, далее, работать с епископами, быть им руководителем, наставником, судьей. Значит, кандидатура, пусть и предложенная «единовластцем» (самодержцем) Ярославом, должна была быть весьма авторитетной и безупречной во всех отношениях, включая и возраст (не слишком стар, но и далеко не молод). Иларион, по догадке Я.Н.Щапова, был духовником Ярослава. Вряд ли князь, родившийся примерно в 978 году, то есть умудренный годами и опытом жизни, мог взять в духовники, тем более в советники, молодого священника.

Конкретизируем нашу схему жизненного пути мыслителя, обозначив хронологические рамки. Первый период - детство, полный курс образования: 994-996 по 1015-1017 гг.; второй период - начало самостоятельного жизненного пути, пора мужания, окончательного формирования научных (духовных) интересов (постриг, годы монашества) - по конец 20-х годов; третий период - по 1036-1037 гг.: на подступах к расцвету творчества, Илариона возводят в сан пресвитера, что открывает широкие возможности для развития и реализации его способностей, он с головой захвачен новой волной христианизации русской земли; четвертый период - расцвет творчества мыслителя, пора наивысшей отдачи его таланта, его жизненного успеха (последняя треть 30-х годов по 1053-1054 гг.)

Определив подобным образом рамки жизнедеятельности Илариона, не умолчим и о наших не до конца разрешенных сомнениях. Источник этих сомнений – социально-психологическая, эмоционально-темпераментная, пассионарная сторона стиля «Слова о законе и благодати». «Слово» дышит динамизмом, задором, подчас прямо-таки юношеской страстью и пылом. Чувствуется, что автор еще не стар, еще полон жизненных сил, темперамента. В его пассионарности, если позволительно прибегать к этому термину, не чувствуешь ни надлома, ни ноток угасания. Трудно представить себе, что автору уже под пятьдесят или даже за пятьдесят. Но вместе с тем нельзя не отметить его искусство устной и письменной речи, рационально-логической отделки мысли, его интуицию и мудрость, тактичность и дипломатичность, то есть все то, что дается опытом жизни.

ПРИМЕЧАНИЯ

1.         Слово о законе и благодати митрополита Илариона. // Библиотека литературы Древней Руси. Т.1. ХI-ХII вв. СПб., 1997.

2.         Повесть временных лет (по Лаврентьевской летописи). СПб., 1996.

3.         Митрополит Макарий (Булгаков). История русской церкви. Книга вторая. М. 1995.

4.         Голубинский Е.Е. История русской церкви. Т.1. Первая половина тома. М.1880.

5.         Энциклопедический словарь братьев Гранат. Изд. 7-е. Т.21.

6.         Шмурло Е.Ф. История России. М.1995.

7.         Карташев А В. Очерки по истории русской церкви. Т. 1.М.1993.

8.         Идейно-философское наследие Илариона Киевского. Часть первая. М.1986.

9.         Словарь книжников и книжности Древней Руси. ХI – первая половина ХIV вв. Вып.1. Л. 1987.

10.       Гулыга А. Поиски абсолюта. // Новый мир. 1987. № 10.

11.       Кожинов В. Творчество Илариона и историческая реальность. // Альманах библиофила. Вып. 26. М.1989.

12.       Дерягин В.Я. Иларион. Жизнь и "Слово" // Иларион. М.1994.

13.       Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.И. Ефрона. Т.ХII-а. СПб. 1894.

14.       Колесов В. Умное слово в "Слове" Илариона Киевского.// Альманах бибиофила. Вып.26. М.1989.

15.       Приселков М.Д. Очерки по церковно-политической истории Киевской Руси Х-ХII вв. СПб., 1914.

16.       Розов Н.Н. К вопросу об участии Илариона в начальном летописании.// Летописи и хроники. Сб. ст. М.1974.

17.       Житие Феодосия Печерского. // Библиотека литературы Древней Руси. Т.1.СПб. 1997.

18.       Лихачев Д.С. Великое наследие. М. 1980.

19.       Лихачев Д. С. "Повесть временных лет". Историко-литературный очерк // Повесть временных лет. СПб. 1996.

20.       Рыбаков Б.А. Из истории культуры Древней Руси. М. 1984.

21.       Полное собрание русских летописей. М.,1965.

22.       Скрынников Р.Г. История Российяская. IХ-ХVII вв. М., 1997.

23.       История России. С древнейших времен до конца ХХ века. В трех книгах.

24.       Повесть временных лет (Ипатьевский список). // Библиотека литературы Древней Руси. СПб; 1997.

25.       Татищев В.Н. История Российская. Т. 2. М-Л; 1963.

26.       Щапов Я.Н. Княжеские уставы и церковь в Древней Руси (ХI-ХVI вв.). М.,1972.

27.       Христианство. Энциклопедический словарь. 3 т. М., 1993.

28.       Каталог российских архиреев. М., 1996.

29.       Полный православный богословский энциклопедический словарь. М., 1992. Т.2.

30.       Калугин Ф.Г. Иларион митрополит Киевский и его церковно-учительные произведения. // Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Вып.1 . СПб., 1894.


[1] Может показаться странным, но в литературе до сих пор нет попыток целостного описания жизненного и творческого пути Илариона. В основном разрабатывается (и весьма, кстати, обстоятельно) проблематика "Слова о законе и благодати". Что касается жизненной и творческой биографии мыслителя, то авторы ограничиваются немногими сведениями. См. например, соответствующие статьи в словарях: Словарь книжников и книжности Древней Руси. ХI – первая половина ХIV в. Отв. редактор Д.С.Лихачев. Ленинград. 1987. С.198-204; Литература и культура Древней Руси. Словарь-справочник. Под ред. В.В.Кускова. М. 1994.с. 51-52; Литература Древней Руси. Библиографический словарь. Под ред. О.В. Творогова. М. 1996. С. 80-82. В этих статьях приведена более или менее обстоятельная библиография работ об Иларионе.

[2] Связь языка "Слова" с народным разговорным языком, с традициями устного слова хорошо показана В.Колесовым [14., с. 95-113.]

[3] Подробнее о мотивах похода см. [ 24., с. 625-626].


Источник информации:
Сайт Гуманитарного факультета Московского государственного индустриального университета (ГОУ МГИУ). ( http://www.hf.msiu.ru/nauka_1-4.htm )

Информация обновлена:01.01.2008


Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст документа, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх
Редакция портала: info@law.edu.ru
Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru