Учиться в России!
Регистрация »» // Логин:  пароль:

Федеральный правовой портал (v.3.2)
ПОИСК
+ подробный поиск
Подняться выше » Главная/Все документы/

Источник: Электронный каталог отраслевого отдела по направлению «Юриспруденция»
(библиотеки юридического факультета) Научной библиотеки им. М. Горького СПбГУ


Норма права /


А. В. Поляков.

Поляков, А. В.

Полный текст документа:

Поляков, А. В.

Норма права.

   Понятие нормы. С позиции коммуникативного подхода[1] право представляет собой самоорганизующуюся и саморазвивающуюся коммуникативную систему. Как сложная динамическая система право не может быть привязано к какому-то ее отдельному компоненту. Именно поэтому право нельзя отождествить ни с нормой, ни с правоотношением, ни с правосознанием, ни с идеей права/прав и т.д. Право существует лишь как целостность. Одним из «нецентрируемых» моментов такой целостности являются нормы права.

   Правовые нормы являются системным элементом права и его системного действия. Они служат основанием наличия у каких-либо субъектов принадлежащих им прав и обязанностей и основанием совершаемых актов правового поведения. Что в этом случае можно понимать под основанием? Правовые нормы имеют не только логический смысл, но и ценностное значение. Источники права (первичные правовые тексты) оказывают на субъекта информационно-ценностное воздействие, но только в случае их идентификации с социально значимыми ценностями, получают значение нормативного основания для субъективных прав и правовых обязанностей. Только таким образом правовые действия субъекта получают обоснованность и оправданность, становятся нормальными. Правовые нормы заключают их в определенные границы - указывают на возможность совершения одних действий и на необходимость совершения/несовершения других.

    Что же представляет собой природа правовой нормы? Для ответа на этот вопрос необходимо обратиться к понятию нормы.  Сущность норм как таковых активно обсуждается в науке.  Отмечается  наличие нескольких смыслов употребления термина «норма». Так, в  одном из вариантов норма понимается как среднестатистическое значение каких-либо случайных процессов (например, норма осадков). В более широком варианте – это сформулированное знание о «нормальном, естественном состоянии объекта, определяемом его природой».[2]

   В среде правоведов материалистической ориентации имеет место тенденция рассматривать нормативность как свойство самой природы, всего мироздания. «В широком смысле нормативность есть свойство материи вообще и социальной материи в частности, - пишет В.Д. Перевалов, - полиструктурность и цикличность материального мира в какой-то степени предопределяют мерность, нормативность социальных связей и отношений, явлений и процессов, в том числе правовых».[3] С этим был согласен и Л.И. Спиридонов.  «Норма – феномен, присущий не только обществу, но и природе, - пишет ученый, - и потому обозначающее ее понятие входит не только в социальные науки, но и в естественные. Температуру 36,6° С называют нормальной для человеческого тела. Говорят, в январе 1993 г. в Санкт-Петербурге осадков выпало в два раза больше нормы. Гегель показал, что любая вещь, поскольку она обладает качеством, т.е. тем, что отличает ее от остального мира, существует лишь в определенных количественных пределах. Например, вода как жидкость сохраняет свои свойства только при температуре от 0 до 100° С, превращаясь вне этих границ либо в лед, либо в пар. Следовательно, каждая вещь, явление, есть единство качества и количества, т.е. имеет свою меру (норму). В этом смысле можно утверждать, что нормативность присуща миру в целом. Криминологи ничтоже сумняшеся заявляют, что в этом году самоубийств в стране было меньше нормы, а умышленных убийств – больше. Филологи говорят о правильном и неправильном произношении и правописании, искусствоведы – об эстетических нормах, машинисты паровозов – о нормальных границах давления пара в котле и т.д. и т.п. Во всех перечисленных случаях  фиксируется или “нормативный факт” (существование воды как жидкости в температурных границах 0–100 С), или средняя величина статистического явления, типическое, повторяющееся в массовидном процессе. Эти признаки относятся и к социальным нормам. Поскольку общество – результат деятельности людей, интегрированный итог всей массы совершенных в истории человечества поступков, постольку, утверждают многие, действующие в нем социальные нормы – это “поведение, выражающее типичные социальные связи и отношения”».[4]

    Законы и правила. Из процитированных отрывков вытекает, что норма якобы представляет собой определенную меру – единство качества и количества, в пределах которого каждое явление и существует. Или, другими словами, норма в этом случае предстает как некая закономерность бытия какого-либо объекта. Такой вариант осмысления  нормы, на наш взгляд, не затрагивает ее эйдетической сути.

   Даже если признать, что норма  возникает как отражение каких-то закономерностей социального бытия, из этого, как нам представляется, отнюдь не следует, что между законами природы и социальными нормами можно поставить знак равенства. Как давным-давно установлено философией, коренное отличие «закона» от «правила» заключается в том, что «закон» подчиняется казуальности, отражает причинно-следственные отношения, и поэтому он такой, какой есть. Он постоянен и неизменен. Его невозможно нарушить, так как он не адресуется никакому субъекту. Совсем иную природу имеет «правило». Оно текстуально  «устанавливается» для того, чтобы его выполняли. То есть «правило» как потенциальное основание нормы всегда рассчитано на субъекта, способного сознательно этому правилу следовать.[5] Иными словами, социальное правило всегда есть средство социальной коммуникации, средство, управляющее поведением субъектов через текстуально интерпретированные смыслы, имеющие рационально-эмоциональную природу. «Объективная закономерность» такого правила выражается лишь в его психосоциокультурной обоснованности и, соответственно, в «закономерности» его социальной легитимации. Отсюда вытекает и такой важный признак нормы как принципиальная фактическая возможность ее нарушения - при эйдетическом требовании не совершать подобных действий. Иными словами, норма всегда отражает не какой-либо «факт» существования, а принципиально иной факт долженствования. В этом смысле норма есть функционирующее в рамках социума правило должного поведения.

   Именно поэтому в вышеприведенных примерах Л.И. Спиридонова имеет место, на наш взгляд, смешение «законов» и «правил». В частности, правила произношения и правописания, так же как и эстетические правила – нормативны (нормы межсубъектной коммуникации). А границы давления пара в котле – указывают на закономерность, нарушить которую нельзя. Это означает, что котел может нормально функционировать только в границах определенного давления пара и никак иначе! От этой технической закономерности следует отличать нормативное правило по обращению с котлом, запрещающее его эксплуатацию, при давлении выше или ниже установленных границ. Данное правило адресуется всем субъектам, использующим паровой котел по назначению, и, как любое правило должного поведения, может быть фактически нарушено, следствием чего будет выход котла из строя.

    Сущность долженствования. Долженствование является специфическим феноменом социального мира. Его нет в природе, вне человеческого общества. Должное существует в нормативной форме, как адресуемое субъекту правило поведения, которое необходимо исполнить. [6] Должное осознается как обращение ко мне и к Другому. Поэтому должное имеет коммуникативную направленность, интеллектуальный и эмоционально-ценностный состав. Долженствование всегда есть положительная ценность,[7] которая может восприниматься субъектом как автономная (свободно признаваемая) или гетерономная (внешне обязывающая). В последнем случае должное предстает в сознании субъекта  как объективная реальность. Но и в этом случае должное (социальные нормы) возникает только в результате деятельности социальных субъектов, которые и интерпретируют их в качестве объективно-социально-значимых норм. Поэтому при своем объективном значении социальная норма не является неким объектом, существующим независимо от субъекта, а представляет собой субъект-объектную корреляцию, выражающую должное. [8]

   Итак, в феноменологическом ракурсе должное (и        социальная норма в целом) является результатом социальной объективации в правовом тексте и последующей интерпретации, т.е. одним из необходимым средств, поддерживающих социальную коммуникацию.

    Но в метафизическом плане должное может быть объяснено как явление трансцендентное, как прорыв к иной, высшей реальности, которой в итоге определяется само социальное. В этом случае, полагал С.Л. Франк, оно (должное) «есть не наше собственное, субъективное измышление, а испытывается как некая “объективная ценность”, т.е. как нечто, подсказанное нам, требуемое от нас, как надлежащее – т.е. как подчиненность нашей воли высшей воле – воле самой реальности, влекущейся к самоосуществлению… Можно сказать, что в этом смысле категориальный момент должного есть не признак одной только нравственной жизни в ее специфичности: он есть общий, распространяющийся на всю нашу жизнь признак нашей внутренней связи с реальностью как творческой силой – нашей подчиненности ей – или формы, в которой реальность властвует над нами и действует в нас и через нас».[9]

      Социальные нормы; субъекты и объекты социальных норм. Правовые нормы являются разновидностью социальных норм.

   Под социальными нормами  следует  понимать все нормы, возникшие в обществе и представляющие правила должного поведения. Должное всегда присутствует в социальной норме, но его императивное действие может быть не прямым, а обусловленным наличием каких-либо обстоятельств (стремлением достичь поставленной цели – в технических нормах, доброй  волей – в рекомендательных нормах и т.д.). [10]

    Социальные нормы, также как и выражаемое ими долженствование, являются результатом социально-коммуникативной деятельности человека и всегда предстают как функциональные социальные целостности, тотальности, включающие  не только осмысленные и признанные правила поведения, но и социальные практики по их реализации. Нормы выступают как «аккумуляторы» непрерывного процесса социальной коммуникации, они отражают типичные и социально значимые образцы поведения и объективируются в самых различных  текстах.[11] Но как явления коммуникативные, становящиеся, нормы никогда не тождественны самим текстуальным правилам как знаковым комплексам. Нормы есть результат самоорганизации социальных коммуникаций, свидетельствующий о наличии обратной связи в такой системе (между легитимированными социальными текстами и поведением субъектов: социальный текст, представляющий нормативную модель – на «входе», социальная норма – на «выходе»). В качестве такого результата и выступает актуальная (коммуникационная) социальная норма. При этом знание когнитивной, виртуальной (коммуникативной) социальной нормы является необходимой предпосылкой ее понимания как актуальной (коммуникационной) социальной нормы.

    В зависимости от способа объективации нормы могут восприниматься или как реификации (правила, возникшие независимо от человека, например, как результат Божественной воли), или как исключительно человеческий институт (договорные нормы).

    В любом случае нормы существуют как интерсубъективные явления, не имеющие действительности помимо социального субъекта и получающие смысл в результате их социальной интерпретации и реализации в социальной практике.[12] Как явления нематериальные, социальные нормы существуют в общественном сознании,[13] а материальные формы их выражения являются правовыми текстами, при помощи которых осуществляется их интерпретация.[14] Любая социальная норма, получившая социоментальный статус должной нормы, прошла социальную легитимацию, т.е. «тестирование» на позитивную социальную значимость (ценность) и интернализацию, в ходе которой норма переводится  в сознание социальных субъектов как «должное».[15]

   Поэтому социальная норма может возникать и как результат типизации и опривычивания отношений между двумя людьми в форме воспринимаемого на уровне подсознания текстуального правила (актуализируется в сознании при необходимости и часто получает в этом случае материальную текстуальную «привязку»). Но может являться и результатом сложной многомесячной работы большого коллектива людей (например, парламента), получившим форму конституционного закона или кодекса, и «ожившего» в поведении членов общества (норма права).

   Поскольку норма есть социально оправданное правило поведения, то, соответственно, любое социально осмысленное и социально оправданное (легитимное) поведение – нормативно («оправдать» – это и значит соотнести с нормой. Этим, в частности, объясняется то положение вещей, в соответствии с которым нет субъективных прав и правовых обязанностей без конституирующей их правовой нормы, и наоборот, нет правовой нормы, не определяющей права и обязанности субъектов).[16]

    Социальные нормы, регулирующие отношения между людьми как деятелями, можно назвать межсубъектными нормами. Социальные нормы, устанавливающие правила поведения человека по отношению к объектам, можно назвать субъект-объектными (техническими) нормами. Такие правила поведения не имеют прямой коммуникативной направленности. Не все ученые признают технические нормы видом социальных норм. В таком случае в разряд социальных норм не попадают, например, правила, регулирующие отношения человека с окружающей средой (природой и техникой). Представляется, однако, что подобная узкая трактовка социальной нормы не оправдана. Дело в том, что субъектом нормы, как правила должного, может быть только социальный субъект, и регулировать норма (иметь в качестве объекта) может только его поведение. Причем, даже в случае технических норм, это поведение опирается на социальный опыт.[17] Другое дело, что такие нормы подчас не затрагивают непосредственно интересы других людей. Но ведь и моральные нормы, как внутренние регуляторы, до тех пор, пока их реализация не воплотилась во внешнем поведении, не затрагивают непосредственно интересов других людей. Тем не менее, моральные нормы всегда признают нормами социальными.[18] Социальная природа технических норм раскрывается через их направленность на поведение человека, на его деятельность.

   «Рассмотрение деятельности как принципа понимания социальности означает, что мы как бы просвечиваем лучом этого понятия многообразие элементов, свойств и связей человеческого бытия и обнаруживаем в них воплощение и следы человеческой деятельности, раскрываем способ их «жизни» в социальных процессах, находим объяснение парадоксу их одновременно слитного и раздельного, взаимообусловленного и фрагментарного, прерывного и непрерывного существования. Вещи человеческого мира в таком освещении показывают свои социальные значения, свою наполненность человеческими силами и способностями, свою многогранность или одномерность, следы плодотворных и разрушительных человеческих действий. Так, выявляется предметность человеческой деятельности, ее реализуемость в материале и ее зависимость от материала… Связь предметности и социальности человеческой деятельности свидетельствует о том, что ее социальный характер не сводится к ее совместности; индивидная деятельность человека тоже является социальной, поскольку она реализует (выявляет, создает, достраивает, синтезирует) человеческие силы и способности и таким образом участвует в воспроизводстве социального процесса».[19]

   Технические нормы при определенных обстоятельствах могут преобразовываться в правовые и выступать в таком качестве. В этом случае они получают предоставительно-обязывающее значение и зачастую снабжаются санкцией на случай неисполнения обязанности. Например, соблюдение технических правил правописания не является правовым требованием для домашней хозяйки, но получает правовое значение для учительницы русского языка, обучающей школьников; нарушение данной нормы (например, как следствие незнания правил грамматики) может повлечь за собой расторжение трудового договора.

   Объектом социальных норм (то, на что они направлены) является поведение тех субъектов, которым они адресуются, т.е. общественные отношения.

    Существенной характеристикой социальной нормы принято считать ее общий характер. В этом случае только общее правило поведения, сложившееся в результате абстрагирования от всех индивидуальных особенностей конкретных жизненных ситуаций, характеризует социальную, в том числе правовую норму. Это позволяет норме адресоваться не одному какому-то человеку, а сразу многим, поименно не перечисленным. Следовательно, неперсонифицированность (отсутствие указания на конкретного адресата) является одним из признаков общей социальной нормы.

   Но реальное бытие социальных норм не исчерпывается общими нормами.[20] Помимо норм общих можно выделить и нормы индивидуальные. Такие правила поведения носят не общий, а конкретный характер и адресуются конкретному индивиду (индивидам) и никому больше[21] (например, индивидуальная норма, в соответствии с которой спортсмен для поддержания формы каждый день тренируется по четыре часа; приговор суда о лишении преступника свободы сроком на два года; сделка между продавцом и покупателем, в соответствии с которой продавец обязуется за определенную плату передать покупателю в собственность определенную вещь в технически исправном состоянии и т.д.). Индивидуальная норма имеет все признаки социальной нормы, в частности, также нуждается в социальной легитимации.

    С таким пониманием социальной и правовой нормы согласны не все ученые, и ряд из них не признает существование индивидуальных норм. На наш взгляд,  серьезных оснований для этого нет.

Индивидуальные нормы выделяли многие правоведы. Так, Г. Кельзен фактически понимал под нормой схему истолкования актов человеческого поведения с точки зрения должного. «Акты, смысл которых есть норма, могут выражаться по-разному. С помощью жеста: регулировщик одним движением руки приказывает пешеходам остановиться, другим движением – разрешает идти дальше. С помощью символов: красный свет означает приказ водителю остановиться, зеленый – ехать дальше. С помощью произнесенных или написанных слов приказ может выражаться в языковой форме повелительного наклонения, например: “Молчи!” или в форме констатации: “Я приказываю тебе молчать”. В этой форме могут быть даны также разрешения и полномочия. Это высказывания об актах, смысл которых – приказ, разрешение, уполномочивание, причем смысл самих этих предложений – не суждение о фактическом бытии, но норма долженствования, т.е. приказ, разрешение, уполномочивание».[22] Иными словами, Кельзен допускал существование не только общих, но и индивидуальных норм, в том числе, существование индивидуальных правовых норм. Такой же позиции в русском правоведении придерживался Л.И. Петражицкий. «Адресатами норм, - полагал ученый, - могут быть или определенные индивиды, конкретные субъекты, “я”, “ты”, “Иван”, “Петр”, монарх Георгий I, город Петербург, Россия.., или классы, классовым образом определенные субъекты, например, дети, родители, квартирохозяева… Сообразно с этим нормы можно делить на: 1) индивидуальные, конкретные или сепаратные и 2) общие, абстрактные».[23]  Индивидуальные нормы выделяет и немецкий правовед Л. Эннекцерус: «Большая часть правовых норм носит общий характер, - пишет этот автор, - это абстрактные правила, т.е. они связывают правовые последствия с фактическим составом, определяемым только родовыми признаками, а не с отдельным случаем с индивидуально определенными предпосылками. Но имеются также правовые нормы, относящиеся только к индивидуально определенному лицу, к определенной вещи, определенному правоотношению (или к множеству индивидуально определенных лиц, вещей или правоотношений). Такие нормы мы называем индивидуальными нормами или привилегиями».[24]

   Общие социальные нормы неисчерпаемы, что, в данном случае, означает возможность их многократной реализации (сколько бы раз ни возникали жизненные обстоятельства, предусмотренные социальной нормой, всегда и всем необходимо руководствоваться сформулированным в норме правилом). Индивидуальные нормы могут быть исчерпаны (например, приведение приговора в исполнение).

       Виды социальных норм. Социальные нормы могут быть классифицированы по различным основаниям. Например, по способам объективации содержания нормы различают нормы формальные и неформальные; по степени осознанности - явные и латентные (скрытые); по характеру (универсальности) действия – общие и специфические; по характеру требований - императивные (обязывающие), императивно-атрибутивные (предоставительно-обязывающие), рекомендуемые, допускаемые и т.д.

     В зависимости от характера долженствования все социальные нормы можно подразделить на моральные, нравственные, правовые и целесообразные (утилитарные, технические) нормы.  Во всех этих нормах  вектор  ценностного значения постепенно сдвигается от «внутреннего», аксиологически мотивированного  поведения к поведению «внешнему» (формальному, легальному).

   Так, в моральных нормах значимо не столько «внешнее» поведение, сколько его внутренние мотивы.

   В нравственности значимо «внешнее» поведение, но при этом предполагается, что ему сопутствуют соответствующие внутренние мотивы.

   В праве значимо «внешнее» поведение, а внутренние мотивы интересуют постольку, поскольку могут прояснить «внешнее» поведение.

  Наконец, в правилах целесообразности внутренние мотивы практически не играют роли, а значимость поведения определяется достижением цели. 

  Религиозные нормы могут относиться и к правилам морали (религиозная мораль), и к нравственности (религиозная нравственность), и к праву (нормы канонического права). Их специфика определяется особенностями генезиса и легитимации.

   В разряд целесообразных правил попадают и так называемые технические нормы: нормы гигиены, правила дрессировки собак, нормы произношения и правописания и т.д. и т.п.

   Понятие правовой нормы и ее признаки. Любая социальная норма представляет собой правило должного поведения, реализуемое в социальной практике. Правовые нормы не являются исключением. Они имеют как общесоциальные, так и специфические правовые признаки. 

    Правовые нормы действуют как непосредственно в обществе (социальные правовые нормы), так и в государстве.

    Социальная правовая норма - это общезначимое и общеобязательное правило поведения, имеющее предоставительно-обязывающий характер и реализующееся в социальной практике.

   Общезначимость правовой нормы указывает на ее социально признанную ценностную природу (ее легитимность). Общезначимость нормы познается через социально-правовой опыт интерсубъективного взаимодействия членов общества.

   Общеобязательность правовой нормы означает, что норма безусловно должна исполняться теми, кому она адресуется. Таким образом, исключается ситуация, когда среди адресатов нормы одни обязаны ее соблюдать, а другие нет. Поэтому, например, императивная «норма» носит форму произвола (не является правовой нормой) тогда, когда связывает только тех, чье повиновение она хочет установить, оставаясь необязательной для власти, ее устанавливающей. Власть в этом случае может произвольно, по своему усмотрению, ее отменить или нарушить.[25] Такая «норма» не может установить правовую коммуникацию и изначально не имеет присущую нормам коммуникативную направленность.

   Правовая норма содержит обязательное для соблюдения правило общего поведения, адресованное неперсонифицированному кругу лиц (в случае общей нормы), или конкретное правило, адресованное конкретным субъектам (для индивидуальной нормы).[26] Общеобязательность правовой нормы выражается в ее атрибутивно-императивной (предоставительно-обязывающей)  структуре и  поддерживается в случае необходимости различными формами социального принуждения.

   Предоставительно-обязывающий характер нормы заключается в выводимом из нее правомочии (субъективном праве) одного субъекта коррелятивно  связанного (взаимообусловленного) с правовой обязанностью другого субъекта. Как правило поведения, правовая норма всегда определяет, что может и что должен делать человек при наличии определенных условий. Предоставляемые ему нормой возможности и составляют суть правомочия.

   Правомочие (субъективное право) есть возможность (потенциально-актуальная) действовать в определенных границах, определяя тем самым не только свое собственное, но и чужое поведение. Поэтому норма всегда предоставляет не просто возможность действовать на свой страх и риск, а возможность управомоченного субъекта властвовать над поведением другого субъекта, в границах, предоставленных нормой (обязывая к совершению или несовершению определенных действий). Такое властвование носит психически принудительный характер. Поэтому правовая норма включает в себя не только возможность притязать на поведение другого субъекта, но и соответствующий императив, властное приказание другому субъекту следовать установленному правилу, т.е. содержит в себе правовую обязанность.

   Функциональность. Поскольку эти признаки носят общий характер, любая имеющая их норма будет являться правовой, независимо от формы и способа ее объективации, - будь это норма общественной мифологии, договора,  обычая, прецедента или писаная норма закона. Еще раз подчеркнем, что рассмотренная  природа правовой нормы и ее формальная «гибкость» объясняют, почему она не может существовать в отрыве от правовых отношений. С одной стороны, она сама является порождением общественных отношений как интерсубъктивного взаимодействия, но для того, чтобы эти отношения могли быть рассмотрены как правовые, права и обязанности субъектов таких отношений должны быть социально интерпретированы и соответствовать норме, правилу должного.[27] С другой стороны, норма, для того чтобы существовать как норма правовая, должна определять поведение участников коммуникативных общественных отношений, устанавливая границы их прав и обязанностей. Иными словами, статус правовой нормы последняя может получить, только установив права и обязанности субъектов в правовом отношении. Функциональность, коммуникативная действенность нормы является свидетельством ее легитимации.

    Государственно организованные нормы права получают ряд  дополнительных признаков: официальную текстуальную заданность,  установленную юридическую силу, государственную защищенность.

   Государственно-организованные нормы права имеют  большое значение в жизни общества, поскольку именно они во многом определяют наиболее значимые отношения, складывающиеся в нем.

   Государственно-организованная правовая норма – это общезначимое и общеобязательное правило поведения, имеющее предоставительно-обязывающий характер, вытекающее, прежде всего, из установленных (санкционированных) государством правовых текстов и реализуемое в социальной практике. [28]

   Признаками государственно-организованной правовой нормы являются:

          1)   Формально-текстуальная связанность (официальная текстуальная заданность). Нормы права призваны регулировать отношения между людьми. С этой целью текстуально формулируются общие правила поведения, соблюдение которых предписывается членам общества. Правовые нормы представляют собой результат интерпретации в социальном сознании определенного правового текста, выраженного в знаковой форме. В  содержании текстуального правила можно выделить дескриптивные (описательные), оценочные и прескрептивные (предписывающие) элементы. Например, в текстуальной норме уголовного права содержится описание уголовно запрещенного деяния (дескриптивный элемент), его оценка (как противоправного) и императив, правило поведения, требующее несовершения таких действий (прескрептивный элемент). Формальная определенность правового текста является необходимым условием формальной определенности правовой нормы. Соблюдение этого условия, в свою очередь, является немаловажной предпосылкой  ее эффективного действия.

   Правовые правила имеют государственно-признанную текстуальную форму выражения своего содержания (законы, указы, постановления и т.д.). Таким образом, формальная определенность нормы имеет два аспекта: внешний и связанный с ним внутренний. Только определенное содержание правовой нормы может получить  внешнюю текстуально-правовую форму выражения (в виде закона, указа и т.д.).

   Критерий определенности содержания правовой нормы (фактически, речь идет о правовом тексте, т.е. о текстуальном правиле или о когнитивной норме) как конституционное требование к законодателю был сформулирован в постановлении Конституционного Суда РФ от 25 апреля 1995 года по делу о проверке конституционности статьи 54 Жилищного кодекса РСФСР. «Общеправовой критерий определенности, ясности, недвусмысленности правовой нормы, - зафиксировано в постановлении, - вытекает из конституционного принципа равенства всех перед законом и судом (статья 19, часть 1, Конституции РФ), поскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии единообразного понимания и толкования нормы всеми правоприменителями. Неопределенность содержания правовой нормы, напротив, допускает возможность неограниченного усмотрения в процессе правоприменения и неизбежно ведет к произволу, а значит - к нарушению принципов равенства, а также верховенства закона». Необходимо однако иметь в виду, что определенность любой правовой нормы не может быть абсолютной, ввиду невозможности абсолютной определенности правовых текстов. Правовая норма есть всегда «становящаяся» норма. Поэтому требование определенности правовой нормы есть некий идеал, к которому необходимо стремиться, но который никогда не достижим в полной мере.[29]

           2)    Общезначимость. Правовая норма всегда представляет собой социальную ценность (прямую или опосредованную), т.е. интерпретируется обществом как имеющая позитивную социальную значимость, и только в этом своем качестве она способна порождать права и обязанности у субъектов и оправдывать их действия, т.е. выступать результатом правовой коммуникации.

       3)    Предоставительно-обязывающий характер. Любая правовая норма (как общая, так и индивидуальная) адресуется не одному конкретному человеку, а определяет порядок отношений между субъектами, устанавливая их взаимные права и обязанности. Это относится к любым видам норм и не зависит от того, как выражено нормативное правило: в виде правомочия, обязывания или запрета.

   Установление границ возможного или обязательного действия является лишь начальным этапом правовой коммуникации, ее эйдетическим центром. Так, управомочивая кого-либо на совершение определенных действий, норма права одновременно возлагает обязанности (активные или пассивные)  на тех, кто оказывается в поле действия правомочия данного лица (например, норма, предусматривающая право каждого на жизнь, одновременно возлагает на каждого же обязанность не совершать действий, посягающих на жизнь другого). Правовая норма, которая запрещает какие-либо действия (т.е. возлагает обязанность не совершать определенных действий), одновременно предоставляет право требовать исполнения соответствующей обязанности и, эвентуально, право привлекать к правовой ответственности в случае ее неисполнения.

4)  Общеобязательность. Правило поведения, выраженное в норме, обязательно для исполнения всеми, кому оно адресуется. В государственно-организованном праве общеобязательность имеет не только социально-психический характер, но в большинстве случаев подкрепляется возможностью применения к правонарушителю организованных мер физического принуждения со стороны специальных органов государства.

        5)  Функциональность. Правовая норма возможна только как действующая норма, то есть это такое правило поведения, которое выступает необходимым элементом правовой коммуникации, порождая соответствующие правомочия и правообязанности у коммуникантов. Правовая норма есть результат интерпретации всех правовых текстов, как первичных, непосредственно информационных, так и вторичных, возникающих в ходе социально-правовых практик.[30] Как и в случае с социальной правовой нормой именно функциональность, т.е. неразрывность государственно-организованной нормы с соответствующим коммуникативным поведением управомоченных  и правообязанных субъектов, ее конституирование этим поведением, свидетельствует о легитимации правовых текстов, являющихся в таком случае подлинными источниками права.[31]



[1] См.: Поляков А.В. 1) Общая теория права. Курс лекций. СПб., 2001; 2) Общая теория права: феноменолого-коммуникативный подход. СПб., 2003; Общая теория права: проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004 и др.

[2] Перевалов В.Д. Нормы права // Теория государства и права. Учебник для юридических ВУЗов и факультетов / Под ред. В.М. Корельского и В.Д. Перевалова. М., 1997. С. 245.

[3] Там же. С. 274.

[4] Спиридонов Л.И. Теория государства и права. Курс лекций. СПб., 1995. С.88-89.

[5] Существительное «правило» – однокорневое с глаголами  «править», «управлять», предполагающими наличие деятеля. Поэтому, например, нельзя утверждать, что существуют правила замерзания воды или правила выпадения осадков.

[6] Ср.: «Должное предполагает и даже вбирает в себя норму или, более обще, нормативное. Говоря “должное”, мы в значительной мере подразумеваем и “нормативное”. Норма есть способ выражения должного, его форма. Деонтическое со своей стороны является содержанием норм. Посредством нормативного деонтическое объективируется, приобретает статус независимой по отношению к индивидуальному сознанию объективации. Посредством норм должное становится реальностью. Или, иначе говоря, нормы есть реальность должного…» (Неновски Н. Право и ценности. М., 1987. С. 106). По мнению Г.В. Мальцева, «…всякая идея, сводимая к какому-либо из видов суждения о должном поведении социального субъекта, есть общественная норма в широком смысле слова, а соответствующее слово “нормативный” в этом случае становится выражением долженствования в отличие от того, что есть, существует, дано как факт» (Мальцев Г.В. Идеология, политика и право // Советское государство и право. 1970. № 2). Подобную трактовку можно обнаружить и в дореволюционном русском правоведении, например, у И.А. Ильина, который писал: «…В основании всякого решения о том, что “правильно”, в основании всякой нормы, и следовательно, в основании всякой правовой нормы, всякого полномочия и обязанности лежит необходимо некоторая, открыто или тайно признаваемая ценность: “должное” есть всегда именно потому “должное”, что содержание его точно воспроизводит форму и содержание ценности…» (Ильин И.А. О сущности правосознания // Ильин И.А. Собр. соч.: В 10-ти т. Т. 4. М., 1994. С. 196). Философы также разделяют такой подход. Например, В.Б. Шнейдер пишет: «Норма в самом общем смысле представляет собой некоторое долженствование (запрет, разрешение, уполномочивание). Но должное вне интерпретирующего сознания не существует. Имеют место поступки и деяния, которые без соответствующей интерпретации их субъектом являются нейтральными; лишь по отношению к некоторой норме они получают социальный смысл. Любая норма сама по себе обладает двойственным духовно-практическим характером: с одной стороны, является основанием интерпретации фрагментов объективной реальности в терминах долженствования, с другой – постоянно воспроизводится в ходе практической деятельности человека» (Шнейдер В.Б. Коммуникация, нормативность, логика. Екатеринбург, 2002. С. 165).

[7] Ср.: «…Нормы… “прескрептивны”. Они предписывают действовать таким-то и таким-то образом не потому, что это непременный путь к достижению некой заранее предвидимой цели, а потому, что они приняты как некое безусловное благо, как ценность в себе и для себя. Нетрудно здесь увидеть аналогию с кантовским различением гипотетического и категорического императивов: нормы как бы относятся к семейству категорических императивов, а цели, из которых они “выводятся”, можно поэтому назвать ценностями в наиболее полном и специфическом смысле.

   Подводя итог, можно сказать, что чисто естественное поведение объясняется естественными законами, тогда как поведение людей может быть объяснено правилами и нормами. Существование норм зависит от признанных ценностей. Однако, поскольку в известной мере ценности играют роль и в операциях и исполнениях, то вся человеческая деятельность в конечном счете объясняется наличием определенных ценностей» (Агацци Э. Человек как предмет философии // Вопросы философии. 1989. № 2. С. 30. Выделено мною – А.П.).

[8] Ср. с марксистской трактовкой: «Должное – идеальное отражение сущего. Объективные потребности сущего принимают в должном форму норм, практических предписаний. Последние потому являются практическими, что их назначение – направлять практическую деятельность людей, функционировать, реализуясь в поведении людей, в практике. Поэтому нормы, рассматриваемые как функционирующие, реально действующие, не являются каким-то чистым, идеальным должным, оторванным от действительности, от сущего. Под этим углом зрения они выступают как “средоточие” должного и сущего, в них соединяются деонтическое (должное) и онтологическое (сущее). Противопоставление должного и сущего преодолевается в функционирующих, осуществляющихся в жизни нормах… С точки зрения основного вопроса философии должное относится к сфере субъективного, к сфере сознания. Но по отношению к индивидуальному сознанию, оно есть нечто объективное, наличествующее. Его содержание и формы не зависят от отдельного лица» (Неновски Н. Право и ценности. М., 1987. С. 113-114).

[9] Франк С.Л. Реальность и человек. СПб., 1997. С.151.

[10] В этой связи может возникнуть вопрос о характеристике тех правил, которые действуют в различных маргинальных образованиях, например, в преступных сообществах. Представляется, что они не могут претендовать на статус социальных норм именно потому, что представляют собой пример социальной патологии (т.е. того, что противоположно норме).

[11] Западная социология, как уже было отмечено, давно исходит из этой парадигмы. Например, в основе общей теории социальной системы Т. Парсонса лежит положение, что в какие бы взаимодействия не вступали «я» и «другой», «я», преследуя свои цели, должен принимать во внимание действия «другого», и наоборот. Когда оба принимают в расчет друг друга, возникают общие экспектации по отношению к действиям каждого из них. Эти экспектации и структурируют взаимодействие. Чем чаще повторяется взаимодействие, тем более единообразными и стандартизованными становятся эти экспектации. Так рождается норма, структурирующая в глазах индивида определенные ситуации взаимодействия (см.: Уолш Д. Функционализм и теория систем // Новые направления в социологической теории. М., 1978. С. 115).

   Схожую мысль высказывает, например, и Ю.И. Гревцов, который утверждает, что «под социальной нормой мыслится определенный вид (мера) полезного, оптимального и устойчивого реального поведения; вместе с тем, социальная норма (норматив) – это образ, идеальное отражение  модели реального поведения в сознании и закрепление результатов такого отражения в виде письменного источника» (Гревцов Ю.И. Социология права. Курс лекций. СПб., 2001. С.143). Правильно связав социальную норму и поведение, Ю.И. Гревцов, на наш взгляд, неоправданно противопоставляет вид (меру) «устойчивого реального поведения» «идеальному отражению» модели реального поведения в сознании, так как «мера» устойчивого поведения не существует помимо социального сознания. С другой стороны, совершенно очевидно, что социальная норма вовсе не требует своего обязательного закрепления «в виде письменного источника».

[12] В советской социологии и правоведении широкое распространение имела трактовка социальных норм как явлений объективных. Было сформулировано понятие объективных социальных норм, под которыми понимались «повторяющиеся и устойчивые социальные связи, возникающие в процессе социальной деятельности людей по обмену материальными и духовными благами и выражающие потребность социальных систем в саморегуляции» (Лукашева Е.А. Право. Мораль. Личность. М., 1986. С. 15). При таком подходе норма как правило должного может смешиваться с социальными закономерностями, т.е. с сущим, создавая иллюзию возможности существования социальной нормы вне и помимо социального субъекта. Если не упускать субъекта из виду, то под «объективной» социальной нормой следует понимать норму, которая получает такое значение в сознании социального субъекта, т.е. реифицированную норму.

[13] Социальное бытие нормы, по-видимому, не сводится только к реальности общественного правосознания. Как и при определении онтологического статуса права, бытие нормы может быть отнесено к нескольким слоям социальной реальности, в частности, к смысловой и ценностной. Характеристику социально-психического modus vivendi (условий существования) права можно найти у С.Л. Франка, предвосхитившего многие идеи феноменологической социологии. Мыслитель отмечал, что «нормы.., на которых обоснована государственная власть, суть… лишь выкристаллизовавшиеся и принявшие твердый и ясный облик проявления той общей психической атмосферы, которая слагается из взаимодействия множества сознаний. Действуя от имени какого-то самостоятельного мистического существа – “общества” или “государства” как такового, - обособляясь в своем бытии и функционировании от отдельных, конкретных личностей и принимая характер бессубъектных, но объективно существующих велений, нормы живут в этом виде только в душах людей, в солидарном настроении и образе мыслей миллионов и состоят именно из определенного образа мыслей и настроения. Если бы в один прекрасный день все, подчиняющиеся норме, осознали, что они поклоняются фетишу, их же собственному созданию, и освободились от этого фетиша, вычеркнув, так сказать, данную норму из своего сознания, то совершилось бы не коллективное нарушение действующей нормы, а прекратилось бы самое действие и обязательность нормы; таинственная сверхчеловеческая сила, властвующая над людьми, исчезла бы бесследно и обнаружила бы всю свою призрачность» (Франк С.Л. Проблема власти (Социально-психологический этюд) // Франк С.Л. Непрочитанное… Статьи, письма, воспоминания. М., 2001. С. 92).

[14] Точно также обстоит дело и с правовыми нормами. Правовые нормы – нематериальны. Они не имеют пространственных характеристик: длины, высоты, ширины; не имеют веса, цвета и т.д. (но, как и другие социальные явления, существуют во времени). Означающие же их тексты, состоят из знаков, которые материальны. Это могут быть буквы того или иного алфавита, нанесенные типографским способом на бумагу (например, текст закона); жесты (например, регулировщика дорожного движения); звуки (например, например, публичное оглашение царского указа) и др. Даже обычные нормы имеют знаковое обоснование, отраженное в народных повествованиях, рассказах, преданиях, былинах, песнях и т.д.

[15] Ср.: «В качестве любого объекта, любой потребности ценность представляет собой результат знания-желания-нормирования; то, что известно, есть ценность; то, что желается, - ценность; то, что нормируется, - ценность. Подобным же образом “оценивание”, или оценка, может и должно употребляться для обозначения любой деятельности человека, которая определяет ценности потребностями и наоборот…» (Беккер Г., Босков А. Современная социологическая теория в ее преемственности и изменении. М., 1961. С. 167).

[16] Ср. с понятием аппрезентации в философии Э. Гуссерля, под которой понимается спаривание объектов в сознании: всякий раз, когда имеется один объект, вместе с ним в воображении возникает и другой (см. об этом напр.: Мелас В.Б. Социальная философия Альфреда Шюца // Очерки социальной  философии: Учебное пособие. СПб., 1998. С. 267-268).

[17] С определенных философских позиций – чем меньше «социального» в технических нормах, тем хуже для общества. М. Хайдеггер, например, называет техникой все области сущего, из которых по-разному сооружается совокупность сущего: опредмеченную природу, устроенную культуру, подстроенную политику, надстроенные идеалы. «Воля к безусловному обеспечению вскрывает лишь всестороннюю необеспеченность… Признаки последней оставленности бытием – проповедь “идей” и “ценностей”, постоянные метания призывов к “делу” и к непременной “духовности”. Все это заранее уже втянуто в механизм обеспечения процесса упорядочения. Последний, в свою очередь, обусловлен пустотой бытийной оставленности, внутри которой расходование сущего для манипуляций техники – к последней принадлежит и культура – оказывается единственным способом, каким пристрастившийся к себе самому человек еще может спасти свою субъективность, взвинтив ее до сверхчеловечества… Поскольку пустоту бытия… никогда не заполнить полнотой сущего, то для бегства от пустоты остается только одно – непрестанная организация сущего ради постоянной возможности его нового упорядочения как формы обеспечения обесцеленной деятельности. В этом плане техника, стоящая, не ведая того, перед пустотой бытия, есть упорядочение недостатка. Повсюду, где сущего недостаток, - а для наращивающей себя воли к воле всего и всегда и повсюду в растущей мере не хватает, - техника должна быть на подхвате для создания заменителей и полного израсходования сырья…» (Цит по: Бибихин В.В. Предисловие к публикации: Хайдеггер М. Основные понятия метафизики // Вопросы философии. 1989. № 9. С. 113).

[18] Как заметил один современный ученый.: «…Любая норма социальна. Генетически ее основанием является некоторая сложившаяся совокупность социальных потребностей» (Шрейдер В.Б. Коммуникация, нормативность, логика. Екатеринбург, 2002. С. 166. Выделено мною – А.П.).

[19] Кемеров В.Е. Деятельность // Социальная философия: Словарь. М., 2003. С. 120-121).

[20] Как верно отмечает Ю. Хабермас, «нормативные контексты детерминируют множество всех возможных межличностных отношений, признаваемых законными в пределах интерсубъективно общего жизненного мира» (Хабермас Ю. Понятие индивидуальности // Вопросы философии. 1989. № 2. С. 39. Выделено мною – А.П.).

[21] Имеется в виду непосредственная адресация. Косвенно все социальные нормы адресуются неопределенному кругу лиц, призванному исполнять свои обязанности по невмешательству в сферу правовых действий других субъектов. Именно в таком контексте правомерно утверждение о том, что «…Норма никогда не бывает индивидуальной, а имеет смысл только в рамках социальной реальности…» (Шнейдер В.Б. Коммуникация, нормативность, логика. Екатеринбург, 2002. С. 165).

[22] Чистое учение о праве Ганса Кельзена. Вып. 1. М., 1987. С. 15. Ср.: Бахтин М.М. К философии поступка // Бахтин М.М. Человек в мире слова. М., 1995. С. 35-36.

[23] Петражицкий Л.И. Теория права и государства в связи с теорией нравственности. СПб., 2000. С. 272. По мнению Н.Н. Алексеева, «законы могут быть более общие  и более частные и, наконец, индивидуальные… Теория закона как “общей” нормы едва ли вносит много света в определение понятия закона и законодательной деятельности» (Алексеев Н.Н. О гарантийном государстве // Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 1998. С. 515). Из современных российских авторов, занимающих аналогичную позицию, укажем, например, на Р.З. Лившица. Последний, в частности, отмечал, что судебное решение является правилом поведения, обладающим принудительной силой. «В этом смысле судебное решение не отличается от правовой нормы. Отличие привыкли видеть в том, что норма имеет всеобщее применение, а конкретное судебное решение персонифицировано, относится только к определенной ситуации. По-видимому, в таком подходе больше традиционности, чем справедливости. Суть правовой нормы в обязательности содержащегося в ней правила, но отнюдь не в том, скольких людей она касается» (Лившиц Р.З. Теория права. М., 1994. С. 109-110). Подобный подход имеет признание и в международном праве. Так, И.И. Лукашук пишет: «Норма представляет собой общее правило, рассчитанное на неопределенное число случаев. Поэтому в доктрине издавна ведется спор о том, является ли нормой постановление договора, закрепляющее конкретное урегулирование и не подлежащее применению к другим случаям. Подобное постановление обладает признаками нормы: оно регулирует отношение сторон, юридически обязательно, однако не рассчитано на неоднократное применение. Такого рода постановления обычно именуют индивидуальными нормами» (Лукашук И.И. Международное право. Общая часть. М., 2001. С. 110).  Компромиссную позицию занимает Ж-Л. Бержель. Отвечая на вопрос, следует ли исключать из правовых источников акты, формирующие только индивидуальные правила, ученый полагает, что ответ «связан с самим понятием юридического правила, одним из главных атрибутов которого, как кажется, выступает его общий характер. Закон имеет общий характер, потому что он может быть применим в отношении любого лица, соответствующего предписываемым условиям, а не только какого-то конкретного лица. Принцип, согласно которому закон имеет общий характер, позволяет в таком случае различать индивидуальный приказ и общее правило.

   В то же время некоторые авторы, особенно это касается австрийской школы, классифицируют чисто индивидуальные правила как юридические правила и располагают их в нижней части иерархии юридических правил. Можно согласиться с тем, что решения органов правосудия, административные решения, частные соглашения… имеют ценность только в случае их соотнесения с правилами более общего свойства и что юридические акты являются средствами, позволяющими создавать конкретные нормы, индивидуальные правила, которые признаются их авторами или вменяются их адресатам… Итак, мы не можем отрицать того, что индивидуальные акты порождают для тех, кого они затрагивают, новые правила, и таким образом изменяют общий правопорядок, как и того, что общие правила реализуются только в частных случаях их применения» (Бержель Ж.-Л. Общая теория права. М., 2000. С. 99-100).

[24] Эннекцерус Л. Курс германского гражданского права. С. 163. См. также: Пэнто Р., Гравитц М. Методы социальных наук. М., 1972. С. 88. О делении норм на общие и индивидуальные в деонтической логике см.: Герасимова И.А. Логический статус отрицания в деонтических ситуациях // Труды научно-исследовательского семинара логического центра института философии РАН. 1996. М., 1997.

 

[25] Ср.: Гамбаров Ю.С. Право в его основных моментах. С.109. См. также у Р. Штаммлера: «...Вся трудность выяснения понятия права заключается теперь в отграничении его от произвольного распоряжения... Произвольную власть мы видим там, где издается повеление, в котором сам повелевающий не усматривает - в формальном отношении - объективно обязывающего его регулирования человеческих отношений и которое, по его собственному мнению, имеет только формальное назначение - удовлетворять субъективные желания властелина путем исключительного обязывания других. Повелевающий может подчиниться ему, если он того пожелает, но в момент своего возникновения повеление это не предполагает того, чтобы ему должен был подчиняться сам повелевающий. Противоположное наблюдается тогда, когда повелевающий сам также имеет в виду связать себя устанавливаемым им правилом, данное предписание должно обязывать обе стороны... Если вновь устанавливаемая норма не предполагает никаких обязанностей для носителя социальной власти; если она является велением, которым повелевающий не считает себя связанным.., то перед нами будет произвол. Если же в этой норме заключен тот смысл, что она сама должна быть устранена, прежде чем ей можно будет отказать в повиновении, то она является нормой права» (Штаммлер Р. Хозяйство и право. Т.2. С.166-167).

[26] Такая норма адресуется не только непосредственным адресатам, но и адресатам косвенным. Все обязаны, по крайней мере, не противодействовать непосредственным адресатам исполнять требования нормы и терпеть вызванное ее исполнением поведение. В этом смысле все правовые нормы являются «всеобщими» (ср.: Алексеев Н.Н. О гарантийном государстве // Алексеев Н.Н. Русский народ и государство. М., 1998. С. 515).

[27] С «объективистской» позиции «широкую» трактовку правовой нормы обосновывает Г.В. Мальцев. Он, в частности, пишет в этой связи: «…Все социальные нормы – политические, моральные, правовые и др. берут свое начало в объективных нормах, присущих саморегулирующимся процессам. Определенная часть последних (но далеко не все) обладает правовым потенциалом и после тщательного изучения и отбора по строгим критериям юридической науки может быть перенесена в сферу институциональных юридических норм, законодательства. По каким же признакам распознается правовой характер объективной нормы, возникающей в процессе саморегуляции общественного отношения? Подобная норма обнаруживает юридические нормы в том, что, во-первых, она предполагает не записанные, но все же хорошо известные людям права и обязанности участников социального взаимодействия, обязательный взаимный учет действий в обменных отношениях, реактивный характер связи первичных и ответных поступков лиц и общественных групп. Во-вторых, она регулирует взаимодействие людей в смысле правового отношения, т.е. делает обязанность условием реализации права, и наоборот, т.е. на своем уровне проводит принцип единства прав и обязанностей субъектов. Добровольный отказ от права одной стороны прекращает обязанность другой, но это уже означает временное или окончательное прекращение взаимодействия, его полную или частичную несостоятельность, сбой в саморегуляции. Следовательно, и это в – третьих, объективная норма выражает внутреннюю принужденность отношения между людьми, жизненно заинтересованными в продолжении и успехе взаимодействия. Люди прекрасно ощущают силу и власть нормы, которую они исполняют добровольно в рамках саморегулирующихся социальных процессов. В литературе было обращено внимание на “объективную властность норм”, возникающих из потребности социальных систем в саморегуляции… Но власть нормы здесь не представляет собой ничего другого, кроме власти над человеком его собственных объективных интересов» (Мальцев Г.В. Понимание права. Подходы и проблемы. М., 1999. С. 372-373).

[28] Иное определение правовой нормы дается  в Разъяснениях о применении Правил подготовки нормативных правовых актов федеральных органов исполнительной власти и их государственной регистрации (Утверждены приказом министра юстиции РФ от 14 июля 1999 г.)  «При подготовке нормативных правовых актов рекомендуется использовать постановление Государственной Думы от 11 ноября 1996 г. №781 - 11 ГД “Об обращении в Конституционный Суд РФ”: «…под правовой нормой принято понимать общеобязательное государственное предписание, постоянного или временного характера, рассчитанное на многократное применение». Такое определение правовой нормы представляется  односторонним, поскольку игнорирует социальный аспект бытия нормы и лишает ее предоставительного (управомочивающего) характера, сводя, фактически, к приказу государства. Совершенно не подходят под такое определение, например, нормы международного права. Ср.: «Норма международного права – это созданное соглашением субъектов формально определенное правило, устанавливающее для них права, обязанности и обеспечиваемое юридическим механизмом» (Лукашук И.И. Международное право. Общая часть. М., 2001. С. 110).

 

[29] Данное положение вытекает из коммуникативной природы любого правового текста, что означает его динамизм и постоянную корректировку другими правовыми текстами. Вот как поясняет эту мысль Дж. Холл: «Рассмотрим… вечный спор относительно того, находят ли судьи право или создают его. Превалирующей является точка зрения, что судьи обычно “применяют” закон и очень редко законодательствуют, и то только “между делом”… Но такая оценка судебного решения является грубым упрощением. Она предполагает статичный правопорядок, в то время как он, подобно каждому человеку, меняется день ото дня. Судья не может применять прошлогоднюю норму права к сегодняшнему делу, потому что прошлогодняя норма права больше не существует; даже в простейших видах судебных решений что-то добавляется, и это обеспечивает ощутимо новое значение. В течение года решаются, вероятно, дела, имеющие отношение более или менее к одной и той же общей ситуации. Но и более длительные отрезки времени сразу не выявляют изменения; фактически изменение начинается (продолжается) в момент решения. Даже если никакие другие, относящиеся к случаю, дела не были решены (что теоретически едва ли возможно), все равно произошли изменения в формировании общих правовых институтов, и, кроме того, модифицируются значения неправовых терминов. Конечным результатом является то, что даже если бы было желательно применить “прошлогоднюю норму права”, то это было бы практически невозможно. Когда используется такой язык – каковым является общая практика – это, следовательно, может обозначать, что смысл прошлогодней нормы права (значение) и ее настоящее значение “достаточно” одинаковы для того, чтобы констатировать признание последней, то есть той же самой формулы в ее настоящем значении» (Холл Дж. Интегративная Юриспруденция // Антология мировой правовой мысли: В 5-ти т. Т. 3. М., 1999. С. 741-742).

[30] Ср.: «В первую и последнюю очередь нормы – это прежде всего действующие нормы, которые ориентируют наше поведение, управляют им, а не скрижали заветов и запретов, которые постоянно находятся перед глазами» (Вальденфельс Б. Происхождение норм из жизненного мира // Вальденфельс Б. Мотив чужого. Минск, 1999. С. 88).

[31] Подр. см.: Поляков А.В. Общая теория права: проблемы интерпретации в контексте коммуникативного подхода. СПб., 2004.


Источник информации:
Сведения автора. ( )

Информация обновлена:01.01.2008


Сопутствующие материалы:
  | Персоны 
 

Если Вы не видите полного текста или ссылки на полный текст документа, значит в каталоге есть только библиографическое описание.

Copyright 2002-2006 © Дирекция портала "Юридическая Россия" наверх

Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100
Rambler's Top100 Яндекс цитирования

Редакция портала: info@law.edu.ru
Участие в портале и более общие вопросы: reception@law.edu.ru
Сообщения о неполадках и ошибках: system@law.edu.ru