С. В. ВЕКЛЕНКО[1]

Сущность, содержание и формы вины в уголовном праве

Философские исследования человеческой субъективности, в которых при рассмотрении вины во главу угла ставилась возможность сознательного выбора между добром и злом, позволили современным философам сформулировать следующее понятие этого термина: вина — то, что достойно упрека, внутренняя причина которого заключена в том, что человек предопределен к свободному, ответственному, нравственному самоопределению и поэтому обладает способностью решать справедливо, выступая против несправедливого и избегая того, что запрещено. Побуждение поступить неправильно может овладеть человеком, способным к правильному действию, в том случае, если он не знает запретительных норм или недооценивает их.[2]

Неоднозначно отношение к вине у психологов и правоведов. Юристы при описании данного феномена очень часто делают ссылки на необходимость наличия психологических познаний для точного определения содержания вины. Однако сама психология не знает данного понятия, считая в свою очередь этот феномен чисто юридической дефиницией.[3] Более того, не только понятие вины, но и понятия умысла и неосторожности не имеют готовых психологических аналогов. Их чисто психологическая характеристика, если бы она понадобилась, представляла бы собой достаточно сложную конструкцию. Используя в качестве базовых такие понятия, как осознанное и целенаправленное поведение, можно определить лишь общие границы преступного поведения, но не отграничить умышленное деяние от неосторожного.[4]

Суммируя обозначенные выше достижения различных отраслей человеческого знания, можно прийти к следующему выводу: вина представляет собой субъективно-объективную категорию, содержание которой составляют два взаимосвязанных, но все же самостоятельных отношения.

Первое — это отношение лица, совершившего какой-либо проступок или правонарушение, к тому, что он совершил. Установление данного отношения обязательно в тех случаях, когда речь идет о совершении преступления умышленно либо по легкомыслию. Однако в случаях совершения преступного деяния по небрежности, в состоянии сильного алкогольного опьянения или в состоянии ограниченной вменяемости, а также в случае совершения большинства административных, дисциплинарных и гражданско-правовых деликтов подобного отношения либо не существует вообще, либо его установление в силу объективных обстоятельств признается невозможным, либо его установления просто не требуется. В этих ситуациях вполне достаточно, чтобы общество в лице его властных структур определило данное деяние виновным, а лицо, его совершившее, подлежащим ответственности.

Поэтому второй составляющей понятия вины выступает отношение общества к данному проступку либо правонарушению и к лицу, его совершившему. В этом отношении содержится оценка неблаговидного поведения сознательного индивида с точки зрения реально существующих в конкретный исторический период и одобряемых большинством членов общества правил поведения. В основу данного отношения общества к нарушителю закладывается должное поведение, т. е. ожидаемая и прогнозируемая реакция лица на ту или иную ситуацию, на те или иные воздействия факторов окружающей среды.

Только подобный двусторонний подход к определению понятия вины позволит правильно понять ее сущность, содержание и формы проявления.

Сущность вины. Одна из главных задач науки состоит в познании сущности изучаемых явлений, в том, чтобы видимое, выступающее на поверхность жизни природы и общества, свести к внутреннему, действительному качеству исследуемого объекта, к тем закономерностям, которые определяют его возникновение, развитие и функционирование.[5] Сущность — самая абстрактная категория диалектики в том смысле, что она представляет собой высшую степень абстрагирования от конкретного многообразия. Вместе с тем, будучи результатом восхождения от явления к закону, она способствует проникновению мышления в исследуемый объект, определению его важнейших сторон, глубокому и полному отражению его природы.[6]

Отечественное уголовное право в основном стоит на позиции, что центральное место в понятии вины принадлежит психическому отношению человека к совершенному им общественно опасному деянию, выраженному в форме умысла или неосторожности.[7] Так как психика есть субъективное отражение окружающей действительности, а отношение — момент взаимосвязи различных проявлений этой действительности, следовательно, психическое отношение есть не что иное, как субъективное, внутреннее, индивидуально-избирательное отражение взаимосвязи, взаимозависимости и взаимоопределяемости различных сторон существования объективной реальности. В связи с тем, что любое преступление состоит из двух социальных конфликтов, в психике преступника должны получить соответствующее отражение не только возникающие в процессе или результате его деяния отношения с жертвой преступления, но и уголовно-правовые отношения с органами, стоящими на страже прав и законных интересов потерпевшего.

Достаточно интересные данные были получены мною в ходе анкетирования правоприменителей.[8] Так, на вопрос: «Является ли сознательное отношение преступника к совершаемому им деянию и к его последствиям обязательным признаком субъективной стороны преступления?», — 32,9 % респондентов ответили утвердительно для всех без исключения случаев; 57,4 % считают, что сознательное отношение должно присутствовать только в умышленных преступлениях; и лишь 4,3 % ответили отрицательно. Несмотря на это, 51,2 % опрошенных считают вполне допустимым привлечение к уголовной ответственности лица, у которого отсутствует сознательно-волевое отношение к совершенному им деянию.

Практически не вызывает сомнения, что психическое отношение лица к совершаемому преступному деянию как отражение в сознании субъекта основных составляющих возникающего уголовно-правового отношения присутствует во всех без исключения умышленных преступлениях. Отдель­ные компоненты психического отношения присутствуют при совершении преступления по преступному легкомыслию: когда лицо «предвидит» и «самонадеянно рассчитывает» (ч. 2 ст. 26 УК РФ). Гораздо сложнее решить вопрос о наличии психического отношения при совершении преступления по небрежности. В ч. 3 ст. 26 УК прямо указывается на отсутствие реального психического отношения: лицо не предвидит возможности, а соответственно, и не осознает, и не желает наступления общественно опасных последствий своих действий (бездействия). Законодательная формула «при необходимой внимательности и предусмотрительности должно было и могло предвидеть», с точки зрения психологии может быть отнесена лишь к характеристике потенциального психического отношения лица к совершаемому им деянию, повлекшему наступление общественно опасных последствий. В связи с этим, на мой взгляд, заслуживает внимания высказанная в науке точка зрения, согласно которой «тот, кто говорит о потенциальном психическом отношении, безусловно, должен знать, что в этом случае фактически пока он не имеет дела ни с каким отношением. Потенциальная способность ни в коем случае не означает само проявление этой способности».[9]

Законодатель совершенно правильно требует от граждан внимательного и бережного отношения к правам и интересам других граждан, общества и государства. Согласен с позицией тех ученых, которые считают, что «виновен не только тот, кто преднамеренно совершил преступление, но и тот, кто не мобилизовал свое сознание и волю, действовал по первому побуждению, бездумно. Ведь это первое побуждение — его собственное, отражающее его личность».[10] Совершение преступлений по небрежности свидетельствует о том, что личность в своем поведении пренебрегла долгом и возможностью предотвратить опасный результат своих действий (бездействия). Несмотря на то что в момент совершения преступления у субъекта отсутствует психическое отношение к совершаемому деянию, данное лицо, безусловно, виновно в совершении общественно опасного посягательства и должно быть привлечено к уголовной ответственности.

Таким образом, вина как обязательный признак любого преступления не может быть сведена лишь к психическому отношению преступника к его деянию. Кроме психического отношения субъекта вина всегда включает социально-правовую оценку отношения виновного к охраняемым уголовным законом ценностям.[11] Возможно, именно поэтому некоторые ученые, анализирующие сущность вины, с одной стороны, призывали искать ее «в особенностях психического отношения виновно действующего субъекта»,[12] с другой — вычленяли социально-политическую сущность вины, которую определяли как отрицательное отношение субъекта к охраняемым уголовным законом интересам общества, выраженное в совершенном им общественно опасном деянии.[13] Все они считали, что социальная и психическая стороны вины неразделимы и присутствуют во всех без исключения случаях совершения преступного деяния.

Однако в некоторых случаях вина представляет собой в чистом виде опосредованное (через правоохранительные органы и действующее уголовное законодательство) или непосредственное (имеются в виду преступления, имеющие большой общественный резонанс) отношение общества к общественно опасному деянию и к лицу, его совершившему. Субъекта признают виновным при наличии лишь возможности, а не реального отражения в его сознании и психике того, что он совершил. Более того, государство через уголовный закон (ч. 3 ст. 26 УК) говорит не просто о возможности, но и о долге субъекта предвидеть общественно опасный характер последствий совершенного им деяния.

Следовательно, лицо в момент совершения преступления может иметь психическое отношение к совершаемому, а может и не иметь его. Что же касается отношения общества к этому деянию, подразумевающего в первую очередь моральную и правовую оценку общественно опасных действий (бездействия) и общественно опасных последствий, то эта составляющая вины присутствует всегда. Значит, именно это отношение, которое согласно участвующим в нем сторонам является общественным отношением, и составляет сущностную основу вины.


[1] Кандидат юрид. наук, доцент Омской академии МВД РФ.

[2] Философский энциклопедический словарь. М., 1997. С. 68.

[3] Ситковская О. Д. Психология уголовной ответственности. М., 1998. С. 27-28.

[4] Там же. С. 28.

[5] Явич Л. С. Сущность, содержание и форма в праве // Методологические проблемы советской юридической науки. М., 1980. С. 38.

[6] Кириллов В. И. Логика познания сущности. М., 1980. С. 153.

[7] См., напр.: Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации: Общая часть / Под ред. Ю. И. Скуратова и В. М. Лебедева. М., 1996. С. 47; Уголовное право Российской Федерации: (Общая часть): Учебник/ Под ред. А. И. Марцева. Омск, 1998. С. 145, и др.

[8] В ходе исследования было опрошено 350 сотрудников правоохранительных органов.

[9] Хорнабуджели Б. В. Психологическая сторона вины. Тбилиси, 1981. С. 82.

[10] Зелинский А. Ф. Осознаваемое и неосознаваемое в преступном поведении. Харьков, 1986. С. 69.

[11] Флетчер Дж., Наумов А. В. Основные концепции современного уголовного права. М., 1998. С. 244.

[12] Дагель П. С. Проблемы вины в советском уголовном праве. Владивосток, 1968. С. 51.

[13] Там же. С. 54; Рарог А. И. Общая теория вины в уголовном праве. М., 1980. С. 21.